Венец многобрачия - Наталья Александрова

– Но зачем он вам? – в полной растерянности спросил я.

– Это не должно вас интересовать, профессор. За препарат вы будете получать живые деньги. И много, разумеется, по вашим меркам, – усмехнулась она.

Притворясь растерянным, я напряженно думал. Препарата ей нужно немного, стало быть, она использует его не для опытов, а для каких-то своих целей. Дает, допустим, кому-то, чтобы те люди потом читали мысли или внушали что-то другим. Во всяком случае, я готов был прозакладывать собственную голову, что деятельность А. Р. незаконна. И несомненно, это именно она устроила в свое время погром в моей лаборатории в институте и украла почти весь препарат В‑17. И не принимает ли она его сама?

Я пригляделся к женщине и обнаружил характерные признаки приема препарата – глаза сильно блестят, и вместе с тем в них какое-то напряжение, чуть подрагивают пальцы рук. Я опустил глаза, чтобы рассмотреть руки моей визави. Пальцы ее были сильно сжаты. Так и есть – скрывает дрожь! Приняла препарат, чтобы читать мои мысли!

Не поднимая глаз, я сосредоточился на руках. Красивые руки, с маникюром, только один мизинец, очевидно после травмы, сросся криво. Сколько ей может быть лет? – притворно задумался я. Не больше пятидесяти. По сравнению со мной она достаточно молода. И выглядит весьма соблазнительно. Я даже представил разные эротические картины и увел, так сказать, свои мысли в сторону, весьма далекую от работы. Так продолжалось минут десять, я старался не смотреть в глаза А. Р. и рисовал мысленно ее во всяких соблазнительных видах. Пускай думает, что я просто сластолюбивый старик. Наконец я отважился поднять глаза и увидел, что А. Р. улыбается.

– Ну так как же, профессор, будем мы с вами сотрудничать?

Я ответил, что она очень изменилась, что в новом своем обличье она нравится мне гораздо больше, что с такой обаятельной женщиной готов сотрудничать, но что запасов препарата В‑17 сейчас в лаборатории мало, так что ей следует подождать хотя бы неделю. Поскольку все было чистой правдой, она ничего не заподозрила, и меня отвезли домой с теми же предосторожностями.

Теперь мое положение оказалось еще более сложным: я оказался между двух огней, между бандитами и людьми А. Р. Про А. Р. стало известно бандитам, очевидно, за мной следили и видели, как я сел в неизвестную машину. По этому поводу был разговор с бровастым главарем, то есть говорил он, а я больше отмалчивался. Для себя я уже давно все решил. Я один виноват во всем, я виноват, что вовремя не настоял на том, чтобы работы с опасным препаратом В‑17 были прекращены. Конечно, я думал о больных детях, но это не служит мне оправданием. Работа моя почти закончена, удалось получить кое-что стоящее. Но я не могу допустить, чтобы все это попало в недостойные руки. За время работы в фирме я научился обманывать телекамеру и вынес необходимое количество препарата домой. Все формулы и выкладки давно уже записаны дома, результаты испытаний – тоже. И теперь я боюсь только одного: что кто-нибудь мне помешает осуществить задуманное»…

Дальше записи прерывались, а потом шло несколько строчек, записанных наспех другой ручкой:

«Сегодня вечером я устроил так, что в лаборатории ночью начнется небольшой пожар. Все материалы, связанные с препаратом, сгорят, но из персонала никто не пострадает. Ведь все же я химик, и хороший, чего никак не учли мои бандиты. Эти записки, а также пробирки с промежуточными стадиями разработки препарата я спрячу в надежном месте и предупрежу своего близкого друга, как отыскать тайник в случае моей смерти. Я не хочу, чтобы труд многих людей канул в Лету. Бандиты уже проводили меня до дома, следя за машиной, теперь они спокойно отправятся восвояси, а мы с Горацием спрячем чемоданчик. Если будет слежка, Гораций ее почувствует. Да поможет мне Бог!»

Я отложила записки и вытерла глаза, потому что слезы бежали ручьем – так жалко было Валентина Сергеевича. Бедный, одинокий старик! Как видно, на следующее после описываемых событий утро он ехал к Юрию Ермолаевичу, чтобы сообщить обо всем, но не доехал – бандиты устроили ему аварию. Возможно, они думали, что препарат у него, не случайно очевидцы говорили, что из машины похитили портфель. А увидев, что в портфеле пусто, они подумали, что их обошли конкуренты. А поскольку за четыре месяца никаких слухов о препарате нигде не возникло, то бандиты подумали, что либо сумасшедший старик уничтожил препарат, либо он спрятан где-то у него в квартире. И после смерти Валентина Сергеевича они подослали ко мне Луизу, потом Еремеева… Дальнейшее известно.

Я посмотрела на часы – половина одиннадцатого. Если рассуждать логически, то дама должна скоро появиться – обычно она появляется в одиннадцать утра. Только раньше она вроде бы приходила, а сегодня выйдет – кто разберет?

Итак, что же мне делать? Принимать или не принимать препарат? А если принимать, то из какой пробирки? Промежуточные стадии, пишет Валентин Сергеевич. На пробирках были номера, от одного до пяти. Интересно, первый – это начальная стадия или, наоборот, – конечная? Подумав, я решила, что номер первый – это самое начало, то есть там находится аналог препарата В‑17. Я взяла пробирку в руки, зажмурила глаза и стала ждать, что скажет мне знаменитая женская интуиция. Та невежливо молчала. Тогда я решила обратиться к Горацию – ведь говорят же, что у некоторых собак потрясающий нюх. Но к моей собаке это не относилось, потому что Гораций равнодушно отвернулся от пробирок – они не пахли едой. Ладно, рискнем, авось вывезет кривая!

Я достала пробирку с номером один на ярлычке и с трудом ее откупорила. Потом я долго соображала – сколько это – двадцать миллиграммов, потом разглядела тоненькие риски с цифрами на пробирке и рискнула поверить, что эти цифры и есть миллиграммы. Ну, не граммы же! Двадцать граммов – это целая рюмка! Я насыпала предположительные двадцать миллиграммов таинственного порошка в стакан, развела кипяченой водой, поболтала, чтобы порошок растворился, и, зажмурившись, выпила эту гадость. Честно говоря, было мне страшновато – как этот чертов порошок на меня подействует? А пока что решила закрыть пробирку и убрать все это хозяйство вместе с записками в укромное место. И вот, когда я держала в одной руке штатив, а в другой – открытую пробирку, наглый ротвейлер шарахнулся мне под ноги. Штатив я удержала, пробирку – тоже, но порошок из нее высыпался на пол. И не успела я и глазом моргнуть, как ненормальный пес вылизал весь порошок, как будто его и не было!

– Гораций! – в ужасе завопила я. – Ты рехнулся? Это же опасно!

Но Гораций только облизнулся и отошел от меня на безопасное расстояние. Вспомнив, что Валентин Сергеевич описывал опыты на животных, я решила, что такому здоровенному ротвейлеру не станет плохо от малого количества порошка. Кстати, совершенно неясно, сколько он его съел, во всяком случае, больше, чем я. А на меня пока что порошок никак не подействовал. Посидев немножко, я оделась и решила выходить «на дело». И тут, когда я уже подходила к дверям своей квартиры, меня слегка качнуло, и в голове возник странный шум – как будто завыл ветер, и сквозь этот вой доносились еще какие-то непонятные шорохи, стуки, скрежет… Я остановилась в испуге, но потом взяла себя в руки и решила идти. Очевидно, лекарство начало действовать, но вот как – это мы еще посмотрим.