Вход в лабиринт - Андрей Молчанов

Когда я вернулся в зал прилета, возле Акимова уже терся какой-то небритый тип в кепке с предложением транспортных услуг, но ожидание всевозможных подвохов заставило нас категорически и нецензурно от притязаний местного бомбилы отмежеваться, подыскав более безопасный вариант передвижения по неспокойным пространствам здешней местности.

Подозрительность и тревога владели нами с первыми шагами вступления в чреватую любыми опасностями чужую и непонятную среду, хотя ничего угрожающего в окружающей нас обстановке не отмечалось.

Светило солнышко, ветерок шуршал в кронах деревьев, синели далекие горы, а на площади перед аэропортом, как на базаре, шумела разноголосо суета, подъезжали и отъезжали машины, сновали запыленные бойцы в камуфляже и местная шушера в потертых кожанках и кургузых пиджачках, шла торговлишка пивом, сомнительными закусками и китайским ширпотребом с лотков.

– Может, все-таки рискнем с такси? – предложил я.

– Погоди… – напряженно ответил Акимов. – Головой еще нарискуемся, успеем… – Он не отводил глаз от предлагавшего нам свои услуги таксиста, рывшегося в багажнике своей помятой, словно веником покрашенной машинки с треснутым лобовым стеклом.

Таксист захлопнул багажник и вновь отправился в аэропорт, кривясь досадливо и на ходу массируя явно прихвативший живот.

– Жди сигнала, – произнес Акимов, расстегивая притороченный к поясу футлярчик с ножом, в чьей рукоятке таилось множество миниатюрного высокопрочного инструмента.

Он по-хозяйски подошел к оставленной таксистом машине, волшебно, в одно мгновение раскрыл водительскую дверь, покопался с полминуты под щитком приборов. Услышался стрекот стартера, а после зафырчал заведенный движок.

Приглашения мне не требовалось, хотя то, что мы совершали, прямо и безусловно соотносилось с определенной статьей в уголовном кодексе. Впрочем, коли припомнить прежние наши совместные деяния, это могло квалифицироваться как мелкая шалость.

Побросав вещмешки на заднее сиденье, я вальяжно повалился рядом с ними, расстегнул кобуру и вогнал на всякий случай патрон в патронник.

– Теперь жми, чего уж… – произнес горестно.

– Я же до ментовки в автосервисе подрабатывал, – шмыгнув носом, поделился Акимов. – По электрике и сигнализациям. Вот… знания налицо, ничто не забыто. Я тебе «Роллс-Ройс» уведу, не то что этот шарабан куцый…

Угон машины занял считаные секунды, но все-таки мне показалось, что вслед за нами ринулась какая-то тень, препятствуя нашему острому старту со стоянки, однако смутное это видение отнес к мнительности и страхам перед всякого рода ожидаемым ловушкам.

На первом же блокпосту, ничуть не удивившись нашему нахождению в местной машине, нам дали указания относительно дальнейшего маршрута, и, огибая внушительные выбоины на растрескавшемся асфальте здешних дорог, мы помчались навстречу простору.

Мчались шустро, справедливо опасаясь погони и возмездия, однако выигрыш во времени благодаря желудочным недомоганиям таксиста, видимо, у нас получился внушительный, и мы благополучно доехали до палаточного городка, бросив автомобиль неподалеку. Претензиями по поводу угона теперь мы не удручались: вряд ли нашлись бы охотники из местных бродяг сунуться с разборками в часть, набитую озлобленным ОМОНом.

А после спокойной поступью, наслаждаясь солнечным горным воздухом, добрались до места своего обитания, где наконец состоялась встреча с будущими сослуживцами. Машину за нами, оказывается, отправили, но по дороге каким-то непостижимым образом водила сумел проколоть сразу три баллона и ожидал теперь техпомощи где-то на подъезде к аэропорту.

Этот факт, понятное дело, всерьез нас насторожил. Однако первая ночь в армейском общежитии прошла спокойно, единственное – невозможно было уснуть от симфонических раскатов стоявшего под брезентовым потолком мужицкого храпа, а утром, после подъема и завтрака, облачившись в бронежилеты и получив боезапас к автоматам, мы отправились на прочес одного из поселков, где, по сведениям, могли обретаться боевики.

Мне вспоминалась армия моей юности, ничем не похожая на сегодняшний боевой коллектив много чего видевших и солоно хлебнувших в этой жизни парней. Никчемность тупого казарменного бытия и бессмысленной муштры безответных подростков, отбывающих унизительную повинность в чужеродной среде, пропитанной жестокостью и ублюдочной кастовостью сержантов и старослужащих, эта никчемность была налицо в поддержании, согласно разнарядкам, численности стада в защитной форме. Но с кем и как могли воевать мальчишки, поглощенные своим физическим выживанием и внутренними разборками, чьей природой являлось то ли желание поразвлечься, то ли выплеснуть ненависть к своему положению на своих же ближних?

А вот с теми, с кем я служил сейчас, горевать не приходилось по одной незамысловатой причине: мы были единым боевым братством, и наши беды и радости разделялись сообща. А учебные игрушечные войнушки нам заменяла война самая что ни есть настоящая, где ближайший друг и средство жизнеобеспечения – твой личный автомат, а семья – сто тертых мужиков под боком.

Не знаю, какие планы нашего похищения или убийства планировались бандитами с подачи Решетова, и существовали ли такие планы, но провести их в жизнь и для искушенных диверсантов, полагаю, было задачей каверзной. Палаточный городок по всему периметру охранялся заслонами бронетехники, сигнальными ракетами, поля вокруг были густо заминированы, а проход на территорию представлял собой охраняемый коридор. На ночь выставлялись внутренние ночные караулы, и тайно наведаться к нам в гости рискнул бы лишь смертник. По променадам мы не шастали, от коллектива не отрывались, а, кроме того, посвятили товарищей, что с представителями чеченского криминала у нас принципиальные разногласия и есть вероятность их разрешения не в нашу пользу по месту нынешней дислокации.

Такая вводная была воспринята без тени юмора: нас окружали милицейские и гэбэшные офицеры, воспринимавшие кавказскую мафиозную братию как противника безжалостного и изощренного.

Работа наша сводилась к военно-полевым полицейским мероприятиям: зачисткам поселков, проверкам документов, обыскам домов, изъятием фотографий, поиску оружия и идентификации боевиков. К примеру, подозрительных типов раздевали и, обнаружив на их плечах следы от оружейных ремней или же синяки от боевой отдачи гранатометов, сразу же отправляли в особый отдел для доверительных бесед без прокурора и адвоката.

Возможно, обыватель посчитал бы меня полным идиотом, поскольку дни, проведенные в Чечне, казались мне одними из самых счастливых и интересных в моей жизни.

Каждый из тех, кто окружал меня, был сильной и цельной личностью с богатейшей биографией. В наших отношениях не было ни мелочности, ни зазнайства, ни зависти. Наконец, без всякого рода высоких слов и размышлений мы иссекали, бесконечно уверенные в своей правоте, злобную неистребимую опухоль на подбрюшье России. С перегибами, с огрехами, порой непомерно жестоко, но да и враг не щадил нас, жаля пулей при каждом удобном случае и перед кровью не пасуя.