Черная жемчужина императора - Наталья Солнцева

Лена растерянно хлопала красными от подступивших слез глазами.

- Мы с Альбиной заранее договорились встретиться и…

- Они заранее договорились! - возмущенно перебил Треусов. - Так почему ты не поставила меня в известность? Зачем надо было прикрываться презентацией и прочей чепухой?

- Ты бы не понял, - оправдывалась Лена. - Я не хотела обманывать, но… твое болезненное самолюбие, твоя придирчивость, твои вечные обиды вынуждают меня так поступать. Скажи я правду, ты устроил бы скандал или затаил недовольство, надулся! Ты ведешь себя, как хочешь, - приходишь и уходишь, когда вздумается; встречаешься с друзьями; посещаешь вечеринки; ездишь на пикники… а меня с собой не берешь.

- Чтобы не компрометировать тебя. Я берегу твою репутацию, прошу заметить!

- Какую репутацию? Я не замужем, монашеского сана не принимала, обета целомудрия не давала, - пошла в атаку Лена. - Да и ты теперь разведенный мужчина.

- Если бы ты уважала меня, - я уже не говорю о любви, - ты бы использовала любую возможность провести время со мной! Но ты пренебрегла моим вниманием, моим желанием побыть вместе, и поскакала ни свет ни заря в чайную, на дурацкие посиделки с Альбиной! О чем это вам приспичило поболтать? Небось кости мужикам перемывали да обменивались грязными сплетнями?

- Почему же обязательно «грязными»? - вспыхнула Лена.

- Чем, по-твоему, занимаются бабы за чаем? Чешут языками!

- Как ты груб.

- Я оскорблен! - взмахнул руками Треусов. - Мне не до церемоний! Почему ты выбираешь не меня, а Эрман? Она что, умнее, опытнее?

- Она женщина. Есть вещи, которые мы можем обсудить только между собой.

- Какие, позволь узнать?

Лена, потупившись, молчала.

- Вот! - торжествующе завопил Треусов. - Тебе нечего сказать! Не-че-го! Мы дали друг другу слово, что будем предельно откровенны… что не станем ничего скрывать. Как я могу связать свою жизнь с женщиной, у которой есть от меня тайны? Я уже обжегся и не собираюсь повторять ошибку!

- Я не могу отказаться от всех подруг и общаться только с тобой.

- Не отказывайся! Кто тебя об этом просит?

- Тебе не нравится Альбина? - спросила Лена.

- Мне не нравится, когда меня бросают ради глупой бабской болтовни… или еще чего похуже.

Лену бросило в жар от появившейся мысли.

- Откуда ты знал, что мы в чайной? - дернулась она. - Следил?

- Допустим. И что с того? Пару раз я случайно проезжал мимо и заметил, как вы с Эрман выходите оттуда. Я очень ревнив, Лена! Притом ревнив не как мужчина, а как человек. Я не прощаю, когда предпочтение отдают не мне.

Лена искала выход из создавшегося положения и не находила. Порвать с Альбиной она не могла, расстаться с Павлом тоже. Как быть?

- Давай… проводить время вместе, - неуверенно предложила она. - Эрман встречается с Ростовцевым, мы могли бы собраться вчетвером, поужинать или… сходить в театр. Ты не против? Кстати, познакомишься с Альбертом поближе.

- Не вижу смысла, - отрезал Треусов. На его лицо легла тень усталости, он явно расслабился, выплеснув свой гнев, стих. - Хотя… ладно. Почему бы не попробовать?

* * *

Лика оплакивала кончину Стефи. С ней оборвалась последняя ниточка, связывающая молодую женщину с прошлым, каким бы оно ни было. Ее все покидают! Сначала мама… потом Аркадий, а теперь Красновская.

- Я осталась совсем одна, Чань! - жаловалась Лика кукле. - Совсем одинешенька! Даже Альбине не могу позвонить: она, вероятно, злится на меня из-за Ростовцева. Но он ведь просто пришел мне на помощь в трудную минуту. Эрманы истолкуют это по-другому! Они подумают, что я отбиваю у их дочери жениха. Никто нас с тобой не понимает, правда, Чань?

Кукла улыбалась яркими губками, смотрела холодно, равнодушно. Ее гладкое личико блестело от света настольной лампы. После похорон Лика зажигала все люстры и светильники по всей квартире, - смерть Стефи вызвала у нее безотчетный страх. Темнота комнат, темнота за окнами таила угрозу… словно там витал кто-то непостижимый, враждебный, несущий гибель.

Вчера Лика ходила в булочную за хлебом и на обратном пути, во дворе ее догнал соседский мальчик, Дориан. Он поднял на нее серьезные карие глаза и спросил:

- Тетя Лика, а правда, что ваша бабуля умерла?

По своей детской наивности Дорик принимал Стефи за ее бабушку.

Лика опустилась на корточки и взяла в руку горячую ладошку мальчика.

- Правда, - сказала она. - Стефи болела, а сейчас ей хорошо. Ты умеешь молиться?

Ребенок отрицательно помотал головой.

- Я тоже… - вздохнула Лика.

Дорик потянулся к ее уху и прошептал:

- Ее дракон унес!

Лике стало нечем дышать.

- Какой… дракон? - едва сумела выдавить она.

- Я не вру! - обиженно засопел ребенок. - Я в мультике видел, как змей с тремя головами уносит мертвых на своей колеснице в подземное царство!

- Ах, в мультике…

- И за вашей бабулей он прилетал, - торопливо пробормотал Дорик. - Огромный, черный, во-о-от с такущими крыльями! - подняв руки, показал малыш. - Я в глазок смотрел…

- В… в дверной?

У Лики в груди что-то оборвалось и ухнуло вниз, руки задрожали.

- Ага. Все думают, что я обманываю, а я сам видел! - настаивал Дорик.

- Драконы бывают только в сказках, - прошептала Лика. - Тебе показалось.

- И вы тоже не верите! - чуть не плача, выкрикнул Дорик и побежал прочь.

Лика не сразу пришла в себя. Она заметила, что пакет с булочками каким-то образом выпал из ее рук и валяется рядом, на рыхлом, сером от грязи сугробе… Лика машинально подняла его и побрела к подъезду. Дракон? Здесь? Прилетал за Стефи? В глазах потемнело…

- Я схожу с ума! - простонала она, не попадая ключом в скважину. - Помогите!

К кому она обращалась? Наверное, к великому и вездесущему Высшему, к которому взывает человек в минуты отчаяния.

В квартире, закрыв за собой дверь на все замки, Лика, не раздеваясь, рухнула на пуфик в прихожей и закрыла руками лицо. Куда ей бежать? Возвращаться в Ушум? Невозможно. Звонить Смирнову? Но что она ему скажет? Что за Стефи прилетал дракон и унес ее в подземное царство? Бред…

Ночь прошла без сна; серое, унылое утро не принесло облегчения. Теперь, когда Стефи умерла, у Лики осталась только Чань. Кукла без сердца, без чувств… но и без недобрых помыслов. Они долго беседовали, - вернее, Лика говорила, а Чань слушала. В ее неподвижных зрачках застыл немой вопрос: «Чего ты ждешь от меня, маленькая хозяйка?»

Для Чань Лика продолжала быть ребенком, - девочкой с косичками и веснушками на носу, - наивной и по-детски непосредственной.