Ванильный запах смерти - Анна Шахова

Проснулась Люша рано и, понежившись в простынях еще добрый час, почувствовала себя, несмотря на тревожный сон и пекущее душу беспокойство, отдохнувшей. Солнце казалось кротким и дружественным – с балкона тянуло долгожданной утренней свежестью, переливы и стрекот птиц сулили безмятежный погожий день, а ненавязчивая суета внизу, аромат кофе и свежей выпечки создавали чувство уютного благодушия, которое сопутствует укладу и духу хорошей гостиницы. Приводя себя в порядок, Шатова напевала «Оду к радости» Бетховена и, значит, была вполне готова к сегодняшним вызовам судьбы. В тяжелые дни голову сыщицы «пилило» «Болеро» Равеля, а в памяти почему-то всплывала фигура вращающейся в фуэте танцовщицы: бесконечное, изматывающее круговое движение, как в замедленной съемке.

Люша решила не откладывать звонок Быстрову, зная, что Сергей встает спозаранок и наверняка уже неспешно идет на службу, восемь двадцать – самое время. Похоже, она не ошиблась, следователь с удивлением, но тепло приветствовал лучшего друга семьи:

– Ничего себе! Такие приятные ранние птахи объявились.

– Сереж, я по делу, если, конечно, это сейчас уместно.

– Нормально, в самый раз – иду в контору нога за ногу.

«Кто бы сомневался: сбежал от греха подальше от буйного отпрыска», – подумала Люша, зная, что быстровский Егор оказался на удивление беспокойным ребенком для таких флегматичных родителей.

– Юля, только оговорюсь сразу: мы через неделю уезжаем к моей тетке в Юрмалу, так что…

– Да хоть на Ямайку к внучатому дедушке! – возмутилась Люша. – У меня дохлая просьба на один звонок.

– Ну ладно, что ты раскочегарилась, – примиренчески прогудел следователь. Он улыбнулся, представив Люшину физиономию, на которой эмоции с космической скоростью сменяли друг друга.

– Хотелось бы узнать подноготные некоторых людей, – сухо сказала она.

– В количестве?

– Что в количестве?

– Количество людей какое?

– Могла бы, конечно, сказать пять-шесть, но попрошу для начала лишь об одном, самом роковом красавце. Зная вашу-то занятость и статус, – с лицемерным апломбом промолвила сыщица.

Быстров хмыкнул.

– Откуда такая радость? Без Влада в расследование влезла?

– Влезла! – с вызовом заявила Шатова и деловито добавила: – Ситуация серьезная – два убийства. А интересует меня некто Костянский, Роман Романович, шестидесяти трех лет, москвич.

– Подожди, все это вышли мне эсэмэской и без ошибок, – ворчливо перебил ее Быстров.

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – отрапортовала Люша и дежурно добавила: – Как Егор со Светкой, в порядке?

– В полном! Он орет, она ноет, словом, жизнь продолжается.

– Держись, дорогой, нужно потерпеть совсем немножко, ну, годик еще. И спасибо огромное за информацию!

– И тебе спасибо, «добрейшая» душа, – скривился Быстров, но тут же, посерьезнев, добавил: – Что-то мне все это не нравится. Ты вообще где и как муж реагирует на твои инициативы?

– Алле?! Ты пропал, Сережа! Алле? Я перезвоню попозже, спасибо! – заверещала Люша и отсоединилась.

Она представила, как у белобрысого длинноносого Быстрова вытягивается узкое лицо, становясь угрожающе острым, и испытала жгучий приступ стыда.

Завтрак прошел спокойно. Нина его проспала, и собравшиеся в благословенном молчании пили кофе и жевали тосты. Юлия, оглядев «подозреваемых», в очередной раз убедилась в непреложности спасительной истины, что человек смиряется с неизбежным довольно быстро. Конечно, чувствовалось уныние, но глухая, отчаянная безнадежность ушла. Бултыхова ждать перестали, о Зуле старались не думать, Пролетарскую не поминать. Даже Лика, сосредоточенная, похудевшая, не казалась заплаканной или подавленной. Видимо, и она приняла «коварство» сбежавшего возлюбленного.

– Если не дозвонюсь Леве сейчас, пойду к нему, – сказал Василий, допив кофе и отодвинув чашку.

– А он так и не включил телефон? – удивилась сыщица.

– Вчера у него ночью горел свет, – сообщил Самохин. – Мы же как-никак соседи, только лишь три дома отделяют наши участки.

– А что же вы к нему не зашли? Не поинтересовались здоровьем по-соседски? – язвительно спросила Лика и с хрустом надкусила грушу, казавшуюся по-бутафорски твердой.

– А что лезть к человеку ночью? – развел руками повар. – Пришел я поздно, пока то да се, вышел покурить перед сном на крыльцо около полуночи. Смотрю, у Левы свет в кухне погас, включился в комнате, потом в другой. Я и подумал, что все в порядке. Вон как бодро скачет мастер наш по дому, и, честно говоря, даже и не подумал, что надо зайти к нему.

Феликс Николаевич закурил и потряс сигаретой в направлении Дарьи:

– Вот продуктов-то подкупить не мешает. Я список уже составил – очень приличный.

Даша пожала плечами:

– Что ж, если Лева еще не в порядке, съезжу сама.

– Вот только не надо поперек батьки в пекло! – замахал на нее руками муж. – Явится наш талант через полчаса, это к гадалке не ходи. А не явится, я его, хм… сам явлю! – Василий выскочил из-за стола и уже от входа в дом крикнул Даше: – Давай уже отчет, хозяйка, ехать пора в налоговую давным-давно!