Западня - Анна Малышева

Креста на могиле еще не было, его должны были поставить только через месяц. А был свежий холмик, цветы, родственники — ее и Виктора. Друзей и подружек старшей дочери она на похороны не звала — не знала, кого звать, да и были ли у нее друзья? Она ничего теперь не знала.

С кухни доносилась горячая волна запахов — матери Аллы и Виктора с утра поставили тесто, а теперь в безумном темпе пекли пироги с рыбой и капустой. Приглашенные собрались в большой комнате. Виктор сегодня отменил все занятия с учениками. Милена сидела рядом с отцом, вертела в пальцах сухой носовой платок и рассматривала свои пыльные туфли. Пыль была загородная, кладбищенская. Девочка не плакала, она держалась сухо и отчужденно. И как будто думала о чем-то постороннем, даже не о сестре. Так казалось Алле. Впрочем, она сама сегодня не проронила ни слезинки. Ее даже пугало это спокойствие. «Как будто не родная дочь умерла. Что же со мной творится?» Она сидела одна в «детской» комнате и смотрела на большой Ольгин портрет, который со вчерашнего дня висел над ее бывшей постелью. Теперь с кровати сняли постельное белье и подушку, прикрыли пледом. Из комнаты исчезли почти все вещи, напоминавшие об Ольге. Это сделали, чтобы не тревожить Милену. Впрочем, сама девочка об этом не просила и как будто не боялась спать одна.

Алла знала, что нужно встать, пойти к гостям, заглянуть на кухню. Но не могла этого сделать. Она словно одеревенела, и только мысли кружились, сталкиваясь, не находя выхода. «Что я сделала не так? Где я ошиблась? Я потеряла дочь не в тот жуткий день и не сегодня… Я давно ее потеряла, если она стала мне врать…»

Она услышала звонок в дверь и негромкие голоса.

Сегодня все говорили тихо, даже ее мать, обычно такая громогласная. Потом Алла услышала, что ее зовут. Теперь необходимо было выйти. В конце концов, она хозяйка этого дома и обязана…

В прихожей стоял Степан. Жалкий, какой-то прибитый, растерянный. Его никто не приглашал. О нем просто забыли. Алла взглянула ему в лицо, заметила, что он тщательно побрился. А вот рубашка старая, грязноватая. Что ж, стирать, видно, некому. Увидеть его глаза не удавалось — он их прятал, упорно глядя в пол. Рядом с ним стояла ее мать — красная от кухонного жара, в испачканном мукой переднике. Она шепотом что-то ему выговаривала.

— Проходи, — тихо сказала Алла. — Извини, что не звали, да как-то… Да не стой, проходи в комнату.

Он поднял глаза и посмотрел на нее. Женщина содрогнулась — она одновременно почувствовала жалость и отвращение. «Довести себя до такого! Да неужели я с ним когда-то жила?!»

— Я не хочу видеть твоего, этого… — начал Степан довольно независимо. Бывшая теща тут же дернула его за рукав:

— А зачем тогда пришел?!

— Имею право! — огрызнулся он.

Алла поморщилась. Она знала, что эти двое ненавидят друг друга, и с годами эта ненависть никуда не исчезла.

Именно мать когда-то настояла, чтобы Алла развелась с первым мужем. Сама она в те времена не умела принимать таких смелых решений. Но теперь нужно было что-то решать — и как можно быстрее. Или Степан тут же разругается с тещей, или все-таки пойдет к гостям и начнет огрызаться на Виктора. И то, и другое ее пугало. Она почти ласково обратилась к нему:

— Идем, я посажу тебя отдельно. Мам, пироги готовы? Отрежь кусок побольше. И водки дай.

— О-о-о! — Та театрально завела к потолку глаза. — Сейчас он у тебя живенько нажрется и начнет бузить! Обойдется, так посидит!

Алла увела Степана в комнату девочек. Сама сходила на кухню за угощением и откупорила одну бутылку водки наперекор яростным протестам матери. Та шипела ей вслед:

— Ага, давай наливай ему и сама напейся за компанию!

Господи, когда же этот хмырь подохнет?! Говорят же, что люди травятся водкой! Только этому ничего не делается!

Войдя в «детскую» комнату, Алла плотно прикрыла за собой дверь. Поставила на письменный стол налитый до половины стакан и тарелку с куском пирога:

— Вот, помяни ее. Или ты уже?..

Тот покачал головой:

— Я сегодня ни капли… И вчера тоже. И вообще, я это дело бросаю. Не могу больше. Алка, что же это — кто Же ее так?! Ты не знаешь?

— Если бы знала… — Женщина присела на постель Милены. — У меня голова кругом идет. Ведь она вроде ни с кем подозрительным не общалась. Я еще так радовалась, ведь у других кошмарные детки… Я теперь уже и за младшую боюсь. Вот так молчит-молчит, а потом…

Степана передернуло при упоминании о Милене. Алла знала — он до сих пор ревнует ее, хотя расстались они давным-давно, целую жизнь назад. Ревнует и к новому мужу, и к дочери от него. Она вздохнула и украдкой посмотрела на часы. Пора было садиться за стол, нужно выйти к гостям… Но ее личный гость останется один. Что же делать?

— Ты не пойдешь туда? — Она указала на дверь. — Сейчас садимся.

— Нет. Что я там не видел? Твоих родственничков?

Твоего чухонца?..

— Ну, перестань! — Она встала, оправила черную широкую юбку. — Если пришел на поминки — веди себя как следует. Ради бога — не скандаль! Мне и так тяжело.

Если не хочешь туда — сиди здесь. Только не скандаль, я прошу тебя, ради Оли!

— Вспомнила про Олю? — тяжело произнес он. — Поздновато, мать, поздновато. Чем трепать юбки с этим твоим эстонцем, воспитывала бы дочь как следует!

— Я воспитывала! — крикнула Алла. — Да кто ты такой, чтобы меня упрекать? Ты-то много для нее сделал?!

Ты меня бил, когда я была беременна, ты и ее бил маленькую! Да я только потому тебя сейчас пустила, что мне тебя жалко, дурака! Да пошел ты, если мораль явился читать!

Наверное, она все больше повышала голос. В дверь заглянула испуганная мать, сделала знак, чтобы Алла вышла.

Но та захлопнула перед ней дверь и повернулась к Степану:

— И вообще, зачем ты сюда явился?! Не ешь, не пьешь, мне грубишь! Мог бы выпить у себя вобщаге! Там, наверное, и общество приятнее!

Он оскорбленно встал и достал из-под джинсовой куртки какой-то сверток в застиранном пакете:

— На, это тебе. Если я так мешаю, то уйду.

— Что это? — Алла не протянула руки, чтобы взять сверток.

— Олька у меня забыла, наверное. Я только вчера нашел. Если бы не это, я бы не пришел. Я и не хотел.

В свертке оказался новенький и, судя по всему, дорогой проигрыватель компакт-дисков, с крохотными наушниками. Алла была уверена, что никогда не видела такой вещи у Ольги. У нее был простой кассетный плейер, даже без радио. Он сейчас перешел к Милене.

— Это не наше, — уверенно сказала она. — У нас и дисков этих в доме нет. Не на чем их слушать.

— Так Ольга забыла, я тебе говорю, — нервно повторял Степан.

— С чего ты взял, что она? Может, кто-то другой?

— Ну да, они забудут! Они еще и мое приберут, не то чтобы что оставить… Это Олька забыла. Бери, мне чужого не надо. Уж этого даже твоя мамаша про меня не скажет!