Кактус второй свежести - Дарья Донцова

– Мы с Веней после того разговора долго не виделись, – ответила Галина, – а потом он приехал больной, еле живой, и лег умирать. Когда в себя пришел… ну, тут и поведал все как есть. Я в начале нашего разговора чуток слукавила. Сказала вам, что брату стало плохо сразу после того, как он от следователя вышел. А теперь честно все расскажу. Когда следователь назвал имена и фамилии жертв, которых нашли, Веня понял: их убила Лариса.

– Почему ему это в голову пришло? – спросил Сеня.

– Так мы в одном дворе когда-то жили, – объяснила Галина, – все погибшие родня товарищей деда, тех, кто к нему в гости приходил постоянно. Я вам уже рассказала, как они убили людей в богатом особняке, сняли с трупов украшения, обшарили дом, забрали другие драгоценности, вернулись в Москву и сообщили, что вежливо попросили хозяев поехать с ними, а те за оружие схватились. И погибли все в перестрелке. В тридцатые годы уже перестали на месте всех неугодных жизни лишать, делали вид, что поступают по закону. Убийцы драгоценности меж собой поделили. У них дочки родились, все замуж вышли, фамилии сменили. Очень брат испугался, что проговорится следователю про Ларису и выяснится, что она убийца. Рассказывал, как старался спокойно сидеть, чуть в обморок от напряжения не рухнул, но удержался. После беседы ему на улице подурнело. Он в садике посидел и к бывшей жене поспешил. Та удивилась, но впустила его в прихожую и вопрос задала:

– Чего приперся?

Веня ей сообщил, о чем с ним в милиции говорили, и спросил:

– Зачем ты меня в это впутала? Паспорт мой подбросила?

Лариса залебезила:

– Венечка, это не я! Как ты мог такое подумать? Я тебя люблю, просто гневливая очень. Женщин тех я не знала. Как я могла их найти? Зачем мне с ними встречаться?

Но брат уже все понял.

– После смерти матери я решил из спальни деда его вещи выбросить, тетради, в которых он свои воспоминания писал…

– Воспоминания писал? – не удержалась я от вопроса.

– Ага, – по-детски ответила Галина Петровна, – он их мне зачитывал, говорил: «Все помню. Ноги не работают, а голова ясная, память лучше, чем у тебя, глупой. Мои рассказы о геройской борьбе с врагами революции поучительны. Закончу труд, его издадут, детей в школах обяжут мою книгу читать».

Галина Петровна допила чай.

– Вот я до сих пор пребываю в сомнениях. Павел Николаевич на самом деле верил в то, что он герой? Или понимал, что является убийцей, вором, негодяем, и хотел убедить всех вокруг и себя в первую очередь, что ничего дурного никогда не совершал. Тетрадей у него было, наверное, штук десять. У деда был такой почерк, он как на машинке печатал. И хорошо рисовал, все, что они забрали себе после убийства семьи Сафоновых, цветными карандашами на страницах изобразил.

– Похоже, тот день самое яркое воспоминание в жизни старика, – заметил Леня, который, как всегда, долгое время молчал при беседе, – сбылась его мечта разбогатеть. А что с его записями стало, где они?

– Перед тем как оформить брак, Веня с Ларой жили без регистрации, – объяснила Галина Петровна, – потом она решила устроить свадьбу на зависть всем. Веня одолжил денег и решил до бракосочетания выбросить на помойку все вещи деда, а тетради сжечь. Брат вошел в комнату, куда долгое время не заходил, и открыл тумбочку у кровати. Там Павел Николаевич хранил записи, туда же Вениамин после смерти Виктории Павловны положил ключи от сейфа. Но рукописей не было. Брат спросил у Ларисы:

– Ты рылась в вещах деда?