Приз - Полина Дашкова

Легко, как молодая, взбежала Настя на пригорок. Глазапривыкли к темноте, она уже различала церковный купол. Крона березы на могилеВасилия крупно, быстро дрожала под порывами ветра. Очередная вспышка осветилааккуратный жестяной крест. С овальной фотографии Вася хмуро глядел на мать.

Когда утих раскат грома, она услышала какой-то новый,странный звук. На лицо ей упало несколько тяжелых крупных капель.

— Господи, дождь! — Настя заулыбалась, растерянноогляделась. Следовало скорей бежать назад, домой. Она сама не понимала, зачемсреди ночи ее понесло на могилу. Раньше ничего подобного с ней не случалось.Диалоги с погибшим сыном были всего лишь печальной игрой, утешением, но никакне помешательством. Видно, совсем стало плохо с головой от гари и повышенногодавления. Если, не дай Бог, кто-то из соседей узнает, подумают: свихнуласьфельдшерица. Следовало бежать домой, но она медлила. Капли падали все чаще.Деревья благодарно, радостно зашумели. У Анастасии Игнатьевны возникло странноечувство, что она здесь не одна.

— Кто тут? — спросила она как можно бодрей и громче.

Ответом был новый, жуткий порыв ветра. Долгая яркая молнияозарила кладбище. Анастасия Игнатьевна успела заметить скрюченный силуэт убелой церковной стены, разглядела маленькое светлое пятно лица, длинныеспутанные патлы и немного успокоилась. Похоже, на кладбище забрела деревенскаяюродивая Лидуня, существо забавное и безобидное.

— Лидуня, ты, что ли? Смотри, промокнешь, простудишься.

Настя решительно шагнула к церкви, чтобы поднять Лидуню,отвести домой.

— Ну что застыла? Плохо тебе? — Она подошла совсем близко,кряхтя и охая, присела. В кармане халата был коробок спичек. Огонек вспыхнул,ослепил, Настя спрятала его от дождя в шалаш из ладоней и наконец заглянулаЛидуне в лицо.

Но никакая это была не Лидуня. На Анастасию Игнатьевнусмотрели совершенно чужие глаза. Они были большие, черные, в них подрагивалидва крошечных спичечных огонька.

Настя не испугалась, не закричала, только чуть отстраниласьи чиркнула новой спичкой. Перед ней на земле сидел ребенок, девочка летчетырнадцати, лохматая, оборванная, немытая. Такие шныряют по электричкам,клянчат милостыню.

— Нет у меня ничего, — сердито проворчала Настя и подняласьна ноги, — нашла место! Иди домой!

Девочка не ответила.

Дождь усилился, платок на голове быстро намокал, а в головезакрутилось черт знает что. Она вспомнила деревенскую легенду о юной барышне,которая утопилась лет сто пятьдесят назад из-за несчастной любви и былапохоронена за кладбищенской оградой. Девица эта якобы выходила ночами из своеймогилы, бегала по окрестностям и, если кого встречала, пила кровь. В детствеНастя верила в эти сказки, сейчас, конечно, нет, но все-таки продрал озноб. Насамом деле, девчонка-нищенка могла забрести на кладбище за продуктами, которыеоставляли люди на могилах. Яблоки, конфеты, крутые яички, спиртное. Неисключено, что где-то поблизости прячутся взрослые воры. Взять у одинокойфельдшерицы нечего, но зарезать могут и за три рубля, и за двести грамммедицинского спирта.

— Не знаю, не знаю, кто ты такая, что здесь делаешь, Богпоможет, — неуверенно промямлила Настя.

Дождь превратился в ливень, однако ноги как будто приросли кземле. Насте стало совестно и жалко оставлять одинокого ребенка ночью, накладбище, в грозу. Кто бы ни была эта девочка, побирушка, воровка, все равночеловек, к тому же маленький и беспомощный.

— Идти можешь? — крикнула Настя сквозь шум ливня.

Девочка опять не ответила. Голова ее свесилась на грудь,волосы закрыли лицо.

— Ты глухонемая? — спросила Настя, опять присев перед ней накорточки и пытаясь подробней разглядеть ее лицо в темноте.

Девочка открыла рот, поднесла руку к горлу и помоталаголовой.

— Нет? Не глухонемая, но говорить не можешь? Что-то сгорлом?

Девочка кивнула.

Анастасия Игнатьевна хотела поднять ее и, прикоснувшись,почувствовала, какая она горячая. У ребенка был жар, не меньше тридцати девяти.Настя профессиональным движением нащупала пульс на мокром тонком запястье. Онбыл частый и слабый. Ни о чем больше не рассуждая, она побежала к небольшойкособокой избе, в которой когда-то жил кладбищенский сторож, а теперь храниласьвсякая хозяйственная утварь. Дверь была заперта на замок, ключ прятали вдранке, в широкой щели между бревнами. Через пять минут Анастасия Игнатьевна вернулась,с трудом катя по мокрой траве старую, но крепенькую тачку с двумя оглоблями.

— Ну, давай, помогай мне, не отключайся! — приказала Настя,усаживая ее в тачку. Девочка оказалась совсем легкой.

Вниз с пригорка, потом через поле, но не по размякшемусуглинку дороги, а рядом, по траве, Анастасия Игнатьевна волокла тачку. Иногдаона останавливалась, чтобы перевести дух, поправляла мокрые волосы, вытиралалицо отжатым платком.

Ливень кончился, ветер отогнал тучу, открылась гигантская,расплывчатая, матово-розовая луна. Дышать стало значительно легче.

— В избу сама войдешь? — спросила Настя у крыльца и легонькопохлопала девочку по мокрым щекам. — Давай, миленькая, очнись, и ножками,потихонечку. Как тебя зовут?

Девочка помотала головой и опять поднесла руку к горлу.Настя подняла ее и втащила в избу. Едва они оказались в сенях, сам собойвспыхнул свет и заработал телевизор. Не обращая внимания на рекламные рулады,Анастасия Игнатьевна усадила свою гостью на сундук. Девочка была босая. Ееодежда, джинсы и футболка, пропиталась грязью и порвалась.

По телевизору шли новости. Рассказывали о пожарах. Горелиторфяники, с вертолетов их пытались заливать водой. Настя услышала краем уха,что в двадцати километрах от поселка Первушино горит лес. Очаг возгораниянаходится на территории бывшего пионерского лагеря «Маяк». Первушино былосовсем близко от Кисловки, а пионерлагерь и того ближе, если идти лесом, поберегу реки, можно дойти часа за четыре. В пионерлагере четверть века назад,три лета подряд Настя работала медсестрой. Теперь там ничего нет, кроме ржавогозабора и заброшенных, сгнивших деревянных корпусов.

— Скажите, а там могут находиться люди? Например, рыбаки,грибники, туристы? — спрашивал на экране корреспондент у какого-тоответственного чина.

— Это практически исключено, — отвечал чин, — там нетгрибов, почва болотистая. Рядом протекает река Кубрь, но рыбы в ней давно неводится. И туристам там тоже, в общем, делать нечего.

— Но высказывалась версия, что лес мог загореться отнезатушенного костра, а потом уже вспыхнули корпуса лагеря.