Парад нескромных декольте - Маргарита Южина

Клавдия пришла в себя и уставилась в окно. Вот ведь нервный какой водитель попался. Ну, есть у нее такая особенность – дергать лицом, когда она о чем-то серьезно размышляет, так это от того, что мыслям в мозгу тесно, вот на щеки и выскакивают. А парень сразу на тебе, «высажу»! Нет, неуважительная молодежь пошла, никакого почтения к больному человеку!

Еще в подъезде ее встретила громкая музыка, которая доносилась прямиком из собственной квартиры Клавдии Сидоровны. Сыщица решительно открыла дверь ключом, промаршировала в комнату и оторопела – без любимой супруги Акакий с родственниками устроили замечательный бардак. Пустые салатницы, серые кусочки колбасы, рыбные консервы, красиво украшенные пучком засохшей петрушки, и пять разнокалиберных бутылок украшали стол. Возле стола в медленном танце топтались Катерина Михайловна с Петром Антоновичем и Татьяна, любимая соседушка, с Акакием.

– Я не поняла… – наливалась свинцовой яростью Клавдия. – А это еще что тут за оргии?!

Акакий отпрыгнул от партнерши, точно теннисный шарик. Татьяна принялась глупо хихикать и поправлять прическу. А Петр Антонович, который вздремнул на плече своей дамы, от голоса любимой невестки бодро дернул плечом и мгновенно забыл о Катерине Михайловне.

– Клавочка! Вот радость-то! А то я тут один пляшу, пляшу… Как ваши камешки? – принялся порхать старичок.

Он даже любезно подскочил к магнитофону и выдернул вилку из розетки – очевидно, голос Клавдии Сидоровны хотел слушать без музыкального сопровождения. Та же такого внимания к своей особе не заметила, не оценила, а сверлила супруга долгим, недобрым взглядом.

– Акакий, черт возьми! Я требую объяснения – что ты устроил в мое рабочее отсутствие?!!

– Клавочка, тут вовсе не Акакий, тут вовсе даже я виновата, – кокетничая с хозяйкой, принялась объяснять Татьяна. – У меня случился повод – неожиданно наступил день рождения, и я побежала поделиться радостью с соседями, вашими родственниками. И вот этот стол – только дань уважения ко мне, ей-богу!

– А где дань уважения ко мне? – не собиралась успокаиваться Клавдия. – Почему, скажи на милость, твой день рождения надо было устраивать у нас, да еще и в мое отсутствие? Ты что, не можешь найти себе ухажера? Что ты все к моему законному спутнику жизни лепишься?

– Ой, ну какие ухажеры, не понимаю? Тут появился один… красивый… Неделю за мной ухаживал, в театры водил, а про загс ни словечка. Говорит, что я его еще не полюбила как следует, что ему хочется исполнять все мои желания, быть незаменимым, но к законному супружеству он, мол, еще не готов. Скотина, да? Вот я и решила – наставлю ему с Акакием рога, и пусть потом локти кусает. Правда же?

Клавдия еще не совсем поняла, правда или нет, зато Акакий уже оскорбленно кричал:

– Ни фига себе! Татьяна Олеговна, это кому вы собираетесь рога ставить? Ухажеру вашему? Ну молодец! Он, значит, потом меня на гуляш порубит, и она счастливо отправится с ним в загс… Ну я вобще фигею!

– Акакий, бросьте, не берите в голову, – отмахнулась кокетка. – Не дурак же он, понимает: кто ж с вами по доброй воле шашни крутить станет, так только из глубокой мести. Он вас не тронет.

– Он, может, и не тронет, а вот я… – медленно закатывала рукава нежная супруга.

Вечер получился кровопролитным. Не то чтобы жена оказалась до крови охоча, просто нервы у несчастного главы семьи не выдержали, и у него открылось кровотечение из носа. Татьяна поспешила домой, подальше от нервного кавалера, Катерина Михайловна послала Петра Антоныча в аптеку, а сама уселась возле сына с горчичниками. В общем семья объединилась возле несчастного Акакия, и мир был восстановлен.

Уже вечером, когда Петр Антонович во время сериала, будто невзначай, уложил свою узловатую длань на колено невестки, Катерина Михайловна бодро воскликнула:

– Петя! Нам надо оставить молодых наедине. Пусть подружатся как следует. А мы с тобой посетим кинотеатр!

Спорить с подвыпившей на соседском «дне рождения» Катериной Михайловной было делом безнадежным, и Петр Антонович безрадостно повиновался.

Оставшись наедине с милым, Клавдия вовсе не стала укреплять дружбу, а ринулась к телефону:

– Алло! Жора, срочно приезжай! Что значит – поздно? Я вовсе не понимаю этого сло… Да в какую больницу, я уже дома! Конечно, я все узнала! Нет, ну не все, но… Надеюсь, ты уже в машине?

Неизвестно, где был Жора, но приехал он довольно скоро.

– Здрассьте, Клав… Ой Акакий Игоревич! Это кто-то на вас напал, что ли? – оторопел он, видя, как хозяин дома плетью валяется на диване, высоко задирает голову и комкает окровавленный платок.

– Никто на него не нападал. Просто я выразила свое недовольство, – закрыла тему Клавдия.

Жора внутренне подобрался. Отчего-то ему все меньше хотелось гневить эту серьезную даму. А Клавдия делилась новостями:

– Я виделась с Натальей Кошкиной.

– Неужели она все тебе сказала? – забыл про нос Акакий.

– А то! Не буду врать, сначала у нее была попытка отвертеться, замкнуться и увильнуть от расследования, но потом она сообразила, что перед ней серьезный детектив и запираться смысла не имеет…

– Клава, хватит уже себе рекламу накручивать! Ну, как в телевизоре, честное слово! – одернул супругу Акакий. – Что она тебе рассказала?

– Ты выйди и не слушай, ты плохо себя вел! – велела Клавдия Сидоровна, но больше не отвлекалась. – А рассказала мне Кошкина, что ее пригласила Бережкова для обновления стиля. И предложила попить чаю. А чай готовил ее друг, у которого гостья так и не умудрилась спросить имя– отчество. Кавалер лихо выполнял капризы дам, а потом взял, да и отравил своих прелестниц. Нет, этого Кошкина не говорила, она просто сказала, что выпила чай и больше ничего не помнит. А уж про преступника я сама додумала.

– А преступника Кошкина не запомнила? – охнул Жора.

– Запомнила. Она его описала даже – красивый, брови черные, глаза наглые… Очень редкий экземпляр! Удрал мужик. Ясное дело, если он сейчас узнает, что Кошкина жива, то постарается от нее избавиться. И еще хорошо, что дочка ее сейчас в больнице отдыхает, а так бы, кто знает, может, и ей бы угрожал. Ради дочери мать на все пойдет, все приметы «забудет». А дочку волновать нельзя, на сохранении она.

Мужчины глубоко задумались, Клавдии даже показалось, что Акакий и вовсе задремал.

– Плохо, – наконец выдавил из себя Жора и опять надолго задумался.

– Я так думаю, – очнулся Акакий, – женщин этих он все равно истребит.

– Ну а как же! – мудро развел руками Жора. – Если уж задумал, то будет до конца душить, травить и изничтожать. Чисто мужской подход к делу. Мне почему-то давно подозревается, что преступником был мужик.

– Ха! Подозревается ему! – веселился Акакий. – Еще бы не подозревалось, когда сама Кошкина собственнолично сообщила! А вот мне так точно и раньше подозревалось, потому что у меня чутье имеется. И сейчас мне чутье говорит: ложись, Акакий, спать, ведь ни хрена ты не сделаешь, а дочку в больнице все равно прикончат.