Одна минута и вся жизнь - Алла Полянская

— Вы очень настойчивы.

— Именно так я и достиг своего положения.

— Хорошо. В семь вечера я освобожусь.

Дана отключает телефон. Кто знает, что задумал парень по имени Костя… Возможно, он что-то заподозрил. Возможно, узнал ее. Но дальше играть втемную она не намерена. Ей слишком одиноко, она затосковала по своей жизни — той, которую строила так долго и которой больше нет. Будет что-то другое, но только не счастье, нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

Дана тщательно накладывает макияж. Два дня назад она оставила истекающего кровью мужчину на мокром от осенней мороси асфальте. И теперь он объявился. Дана вставляет контактные линзы. От них страшно устают глаза, но деваться некуда. И надо следить, чтобы не отрастали светлые волосы — Дана подкрашивает корни, выбрасывая тюбик тут же — на случай тайного или явного обыска.

Она облачается в темно-зеленый костюм, ее бледное лицо выглядит несчастным. Ей страшно. Она, любитель-дилетант, должна сыграть партию с гроссмейстером. И выиграть. Проигравшему достается смерть.

Машина ждет там, где они расстались в прошлый раз. Дана садится в салон. Ее рука сжимает рукоятку ножа. Она не взяла пистолет, это опасно, хотя зеленый шарик покоится в желтой коробочке из-под «киндер-сюрприза» — это чтобы случайно не погибнуть самой. Реакция мгновенная, смерть — тоже.

Машина останавливается, Дана открывает дверцу. Массивная фигура вырисовывается на фоне серой каменной стены.

— Сюда, пожалуйста.

Дана идет за провожатым. Страх исчез. Она думает о том, что может случиться, но бояться нет сил. Белая пластиковая дверь открывается и Дана входит.

— Я рад, что вы пришли.

Он лежит на кровати на высоко подложенных подушках. Дана видит его бледное лицо, светло-русые, коротко стриженные волосы и серые глаза. В этом лице есть сила и упрямство. Дана понимает, что этот человек не остановится ни перед чем — если уж поставит себе цель. Она и сама такая.

— Больных надо навещать. Вот, принесла вам конфет.

— Спасибо, но я почти не ем сладкого.

— Отдадите своей девушке или жене. Как вы себя чувствуете?

— Почти сносно. — Он улыбается. — Никакой девушки у меня нет. И жены тоже.

— Я не спрашиваю у вас отчета.

— Вы — злюка.

— Это что-то меняет?

— Нет. Ничего не меняет. — Он умоляюще смотрит на нее. — Вы боитесь меня?

— Нет. Я просто вас не знаю.

— Я скоро выйду отсюда, и мы сможем узнать друг друга ближе. Если вы захотите.

— Я ничего не обещаю. В следующий раз и меня пристрелят за компанию. В общем, такой сценарий мне совсем не по вкусу.

— Вы правы, я в отчаянии.

— Но я не сказала «нет».

— Вы не сказали «да».

— Я крайне редко говорю «да». Это слово плохо держится в моей памяти.

Он смотрит на нее. Ему нравится белизна ее кожи, зеленый омут ее глаз, холодных и далеких. Ему хочется посмотреть, какими станут эти глаза в минуты любви, но эта женщина умеет выстроить барьер, который невозможно преодолеть. И это официальное «вы». Наверное, так чувствуют себя охранники королевы. Все правильно. Он и есть охранник. А она? Константин ловит себя на мысли, что совсем ничего не знает о ней. Только имя и номер сотового.

— Вы расскажете мне о себе?

— Нечего рассказывать. — Дана понимает, что ступает на тонкий лед. — Знаете, есть на свете такой город — Верхнеярск?

— Нет.

— И абсолютно ничего от этого не потеряли. Как и я, когда уехала оттуда, чтобы больше никогда не возвращаться. А здесь пока присматриваюсь.

— У вас нет работы?

— Пока — нет. Но это ерунда, я что-нибудь придумаю.

— Я могу вам помочь. Это просто.

— Посмотрим. Я еще ничего не решила. Мне пора, Костя.

— Пойдете в ночной клуб?

— Нет. Я больше люблю «Макдоналдс».

— Вы придете еще?

— Мне здесь не нравится. Но я могу вам позвонить.

— Вы удивительное создание. Я хочу узнать вас получше.

— Тогда выздоравливайте.

Она дотрагивается до его руки. Пальцы у нее холодные и тонкие. Она выходит из палаты и возвращается в машину.

— Проследи за ней. — Константин привык добиваться того, чего хочет. — Узнай, где живет, узнай все, что можно. Только если она тебя заметит — пеняй на себя.

Небольшой юркий парень выскальзывает из палаты. Константин мысленно ругает себя, но ничего не может с собой поделать. Он хочет знать об этой женщине все. Он и сам не понимает, что происходит, но холодное отстраненное лицо незнакомки приходит в его сны.

— Ну, Костя, вот и ты попался. — Он прислушивается к себе и грустно усмехается: — Признай, приятель, ты влип. Эта крошка, сама того не зная, сильно тебя зацепила.

За свою тридцатисемилетнюю жизнь Константин Подольский видел много разных людей. Его родители, научные работники, имели широкий круг общения, и сам он был человеком контактным. Он обладал интуицией и напористостью, поэтому не пошел в науку, как ожидали родители, и впоследствии стало понятно, что это был правильный шаг. Костя с самого детства занимался единоборствами и стрельбой, потом окончил Академию МВД и несколько спецкурсов, после чего подался в телохранители. К тому времени он уже содержал родителей, которые со своей наукой едва не умерли с голоду.

Удача улыбнулась ему, когда Сергей Иванович Градский, тогда еще начинающий депутат, предложил Косте место начальника охраны. У Константина уже была отличная репутация и солидный счет. Новая работа открывала путь к власти.

Очень быстро Константин понял, кого охраняет. Он много повидал в жизни, но такую грязь видел впервые. Градский не уставал удивлять своего главного телохранителя. Костя собственными глазами видел его похождения. Очень часто ему приходилось вытаскивать полубесчувственное тело из машины, когда шеф сопротивлялся и пытался завести мотор. Сергей Иванович, выпив, очень любил проехаться с ветерком, ходили упорные слухи, что в своем родном Белгороде он таким образом насмерть убил нескольких человек.

— Это все — скот. — Градский любил порассуждать об электорате. — Ты им только пообещай бесплатную похлебку — и они твои. А потом можно все. А они согнутся и терпят. Тянут лямку и везут. Значит, именно этого и заслуживают. Знаешь, Костик, эти старухи с железными зубами, деды в фетровых шляпах, толстозадые бабы — все они расходный материал. Проживут свою жизнь, подохнут, зароют их — и все. Туда им и дорога. Никто о них никогда и не вспомнит. А я творю историю.

Костик сжимал челюсти и молчал. Он прятал опасный блеск в глазах, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заехать в выхоленное лицо шефа. Охранники под его началом работали слаженно, Градский ценил это и все больше доверял Константину.