Герой жестокого романа - Мария Жукова-Гладкова

– Но терялась власть, Ксения. Ты – женщина, девушка, возможно, тебе это не очень понятно, – задумчиво сказал дядя Леня. – Терялась собственность. В некотором роде – свобода. Ни я, ни Владислав не хотели становиться наемными работниками. Мы уже привыкли быть хозяевами.

В общем, с одной стороны был Равиль, который тоже ограничивал свободу и власть, правда, его больше интересовали деньги, скорее, даже только деньги, с другой – Багаев.

– А вы без них обойтись не могли? – уточнила я.

Дядя Леня покачал головой и пояснил, что они с отцом недостаточно сильны. Больше обращаться было не к кому.

Дядя Леня считал, что лучше оставить все как есть, самим как можно скорее рассказать Равилю про предложение Багаева, и пусть они сами между собой разбираются. Равиль же все равно узнает про багаевские намерения, если еще не знает о них. Леонид Тарасович считал, что, несмотря на все недостатки Равиля, работать с ним легче, чем с Багаевым. И Равиль не претендует на все, как Петр Петрович.

Мой отец же считал, что скорее договорится с Багаевым. И хотел использовать для этих целей мою мать.

– Ты знаешь, что Петр Петрович…

– Знаю, – кивнула я. – Папочка поведал.

Дядя Леня считал, что отец разработал план, представил его матери и изложил ее роль в нем. Трудно сказать, согласилась она или нет, но несомненно одно: даже просто такое предложение не могло не сыграть своей роли в ее решении покончить с собой. Леонид Тарасович никогда бы не стал подкладывать ни одну из своих жен и любовниц под другого мужика ради достижения каких-то целей.

– Вы считаете, что это было самоубийство?

– А ты?.. – Дядя Леня осекся на полуслове.

Я рассказала все, что слышала от тети Люси.

– Нет, Ксения, я не думаю, что Багаев ее убил. Во-первых, у него вообще… ну нечто типа кодекса в отношении женщин. Он не стал бы убивать ни твою мать, ни мою жену, ничью жену. Во-вторых, он в самом деле приударял за твоей матерью в юности. Было такое. Мне Владислав рассказывал. Хвастался в свое время, что от Багаева увел твою маму. Я не знаю, сохранил ли Петр Петрович к ней какие-то чувства или нет, но юношеская любовь не забывается никогда. Я не могу тебе сказать, зачем он приезжал к ней ночью. Если когда-то лично познакомишься с Петром Петровичем – спроси. Думаю, что ответит. Тебе ответит. Больше никому. Но твоя мама или покончила с собой, или ей в этом помог кто-то еще, но не Багаев. Я в этом не сомневаюсь ни секунды. Поверь.

Петр Петрович в моих глазах получил несколько плюсов, а желание навестить его в больнице окрепло. Может, в самом деле сходить познакомиться?

А дядя Леня тем временем продолжал свой рассказ.

Теперь он считал, что мой отец у него за спиной договорился с Багаевым. На каких условиях – остается только догадываться. Возможно, смог его уломать на директорство во всех клубах, которыми владел до взрыва «Сфинкса». Возможно, Багаев согласился оставить его совладельцем – тут как раз отец мог подключить к работе мать. И Владислава Николаевича Колобова, то бишь моего папочку, Багаев не стал бы обирать до нитки, хотя бы из-за мамы.

Дядя Леня становился лишним. И Равиль становился лишним. И кому-то – скорее всего, моему отцу – пришла идея взорвать один из клубов, чтобы избавиться от ряда людей. Нет человека – нет проблемы. Двумя проблемами были Равиль Байрамгалин и Леонид Тарасович Черевко. И в случае взрыва «Сфинкса» отец вроде как бы и не виноват – ну разве он сам стал бы взрывать собственный клуб? Никогда в жизни. Он остается вне подозрений.

– И он был готов пожертвовать мной? – прошептала я, до сих пор с трудом в это верящая.

– Ксения, тут несколько вариантов, – медленно произнес дядя Леня, накрывая мою ладонь своей рукой.

Вначале дядя Леня предполагал, что мой отец договорился с Сашкой, который меня и увезет. Я присутствовала в вечер взрыва, следовательно, для всех отец – ни ухом, ни рылом. А то, что уехала с мужиком, так это мои проблемы. И мое счастье.

Потом дядя Леня подумал, что Владислав Николаевич мог иметь в запасе какой-то вариант – ну например, вызвать меня срочно домой по телефону. Меня все в клубе знали, тут же позвали бы к аппарату и даже отвезли. Спрашивай потом у покойников, о чем я там по телефону говорила. А всем остальным говорили бы, что у матери случился приступ. Или еще что-то в этом роде.

Или, наоборот, механизм запустили в действие после того, как я уехала сама.

– Но бомба была запрограммирована на полночь! – воскликнула я.

– А ты откуда знаешь? – посмотрел на меня дядя Леня.

Я стала судорожно вспоминать. По идее, я поняла это из слов, которые слышала в «Гранд Чероки», когда Саша переговаривался с Андреем и отвечал на телефонные звонки… Петра. Багаева?

– Бомба могла быть на дистанционном управлении, – тем временем заметил дядя Леня. – И ее взорвали ровно в полночь. Это в газетах, что ли, было про часовой механизм? По ящику сказали? Им какую версию выдвинули, ту и подали. Я точно не знаю, Ксения. Могла быть любая.

Но Сашка был в курсе относительно предстоящего взрыва. Он точно знал, что дольше в клубе задерживаться нельзя. И спас мне жизнь. Чем собирался шантажировать отца. Или взять проценты в качестве платы за мое удивительное спасение. Насколько я поняла, Сашка с Андреем на всякий случай заехали в клуб незадолго до полуночи, чтобы проверить, кто там тусуется. Чтобы не погиб… кто-то ценный, например. Мало ли кто там мог быть? Увидели меня. Но в элитное помещение они точно не ходили… Сидели за стойкой в общем зале.

– И последний вариант, Ксения, – сказал дядя Леня, отводя глаза. – Прости, если обижу тебя. Но я должен это сказать.

– Говорите, – подбодрила я его. – Не обидите. Если какая-то гадость в отношении отца, то и не удивите. Я в последнее время не думаю о нем ничего хорошего.

Дядя Леня все равно колебался несколько секунд, а потом выдал:

– По какой-то причине Владислав мог хотеть твоей смерти. Я не знаю, по какой. Только не заводись. Но такой вариант исключать тоже нельзя…

Если бы Леонид Тарасович высказал эту идею до того злополучного вечера в «Сфинксе», я взорвалась бы от возмущения, но после того, что отец устроил у Саши… Здесь у меня… После всех событий этого месяца… Я не могла предположить причину, по которой он хотел бы моей смерти, хотя и поломала голову, почему отношение отца ко мне изменилось.

– Что это могло быть? – посмотрел на меня дядя Леня.

Я покачала головой.

– Даже намека?

Я опять покачала.

– Тогда не знаю…

– А вы не думаете, что «Сфинкс» решил взорвать Багаев, не ставя в известность моего отца?

– Не думаю.

– Почему?

– Ну на черта ему взрывать клуб, который он хочет прибрать к рукам?

Я пожала плечами.