Последняя драма Шекспира - Наталья Александрова

Кондратьев втянул голову в плечи.

В это время в дверь квартиры позвонили.

Кондратьев взглянул на тот монитор, который показывал лестничную площадку, и облегченно вздохнул:

– Вильгельм Карлович!

Он нажал кнопку, дверь открылась, и в квартиру вкатился невысокий полный человечек с чемоданчиком в руках.

– Ну-с, – проговорил он, поставив чемоданчик на стол и потирая руки, – приветствую всех… где мой образец?

– Вот, – Кондратьев протянул новоприбывшему шарф с кровавыми разводами. – Нам нужно как можно скорее установить все, что можно. В первую очередь – группу крови.

– Что же вы, – эксперт поморщился, – голыми руками трогаете улику? Не дело, не дело!

– Некогда. И потом, я думаю, отпечатков здесь все равно нет. Не те люди.

– Вам виднее! – Вильгельм Карлович кивнул, надел хирургическую маску и тонкие латексные перчатки, только после этого взял в руки шарф, разложил его на столе, открыл свой чемоданчик и достал оттуда стойку с реактивами. На какое-то время наступила тишина. Все присутствующие наблюдали за действиями эксперта.

Действия профессионала, точно и уверенно выполняющего свою работу, завораживают.

Вильгельм Карлович что-то сыпал на шарф, капал на него какие-то разноцветные жидкости, потом внимательно разглядывал пятна через сильное увеличительное стекло.

Наконец он отодвинулся от стола, сложил шарф вчетверо, снял маску и перчатки и проговорил веско:

– Насчет группы крови ничего не могу сказать.

– То есть как? – удивленно и напряженно отозвался Кондратьев. – Вы ведь эксперт, а определить группу крови не так уж сложно! С этим справится любая медсестра в участковой поликлинике!

Вильгельм Карлович взглянул на него с обидой:

– Я эксперт, но по человеческой крови. И не только по крови, вы ведь знаете. Но именно по человеческой. С кровью животных мне, конечно, приходилось работать, но для определения групп крови животных нужны совсем другие реактивы.

– То есть… – Кондратьев на мгновение утратил свою всегдашнюю невозмутимость, – то есть… вы хотите сказать, что это не человеческая кровь?

– Я именно так и сказал. Если вы не расслышали, могу повторить.

– А чья же тогда?

– Если более конкретно – свиная. Точную породу и вес донора назвать вам не могу.

В комнате наступила настороженная тишина.

И вдруг в этой тишине требовательно и пронзительно зазвонил мобильный телефон.

Это был телефон Федорина.

Николай Васильевич достал мобильник из кармана и взглянул на экран. Номер на нем был незнакомый.

– Шеф, включите громкую связь! Я должен это слышать! – проговорил Кондратьев.

Федорин взглянул на него мрачно.

– Наверняка это те, кто… – Кондратьев не договорил, вместо этого он показал на шарф. – Мне нужно знать, что они скажут, чтобы продумать ответные шаги.

– Продумать? – зло бросил ему Федорин. – А ты это умеешь?

Однако он жестом велел всем, кроме Кондратьева, выйти и включил громкую связь.

В комнате зазвучал странный, словно механический голос:

– Получил посылочку? – Вслед за этой репликой прозвучал короткий и такой же ненатуральный смех. Так мог бы смеяться игровой автомат или платежный терминал. – Знаю, что получил. И знаю, что ты проверил, чья это кровь…

Кондратьев, который, слушая разговор, в то же время стучал пальцами по клавиатуре компьютера, вздрогнул и завертел головой, как будто почувствовал на себе чей-то взгляд. Впрочем, никого, кроме них с Федориным, в этой комнате не было, и на единственное окно были опущены плотные жалюзи.

Незнакомец снова засмеялся тем же механическим смехом. Затем смех резко оборвался, и тот же голос проговорил:

– Думаю, ты понял намек. Пока мы твою жену не тронули. Зачем зря обижать женщину. Но если ты не выполнишь наши требования или попробуешь играть с нами в какие-нибудь игры, ты знаешь, чем это закончится. Ты получишь еще несколько посылок. Много-много посылок. Мы пришлем тебе жену по частям.

– Чего вам нужно? – прохрипел Федорин. – Денег?

В трубке снова раздался механический смех. Затем прежний голос проговорил:

– Ты о нас слишком плохого мнения. Много ли можно получить наличными? Нет, нам нужны не деньги. То есть не вульгарный чемодан с наличкой. Мы мыслим масштабно. Вот что ты сделаешь. Если, конечно, хочешь получить свою жену… в полном комплекте. Ты начнешь продавать акции своего концерна. Не все сразу – по частям, постепенно наращивая продажи.

– Вы хотите… – до Федорина дошел смысл требования, – вы хотите уронить мои акции?

– А вот это тебя не касается. Чего мы хотим, это не твое дело. Твое дело – выполнить наше требование, иначе ты получишь много маленьких посылок. Ты все понял?

– Я понял, – злым, холодным голосом ответил Федорин. – Но и ты пойми, сучонок. Ты не на того напал. Как бы ты ни прятался, я тебя найду. И тогда мы посмотрим, кто будет смеяться последним. И еще одно. Я должен получить подтверждение того, что моя жена еще жива и что с ней все в порядке.

– Ты что – не понял? Ты не в том положении, чтобы диктовать нам условия!

– Имей в виду, если я в течение суток не получу такого подтверждения, я остановлю продажи!

– Ну-ну! – произнес механический голос, и в трубке зазвучал сигнал отбоя.

Федорин несколько секунд тяжелым взглядом смотрел на тускло светящийся экран телефона, потом перевел взгляд на Кондратьева. Тот набрал какой-то номер на своем телефоне и заговорил строгим решительным голосом:

– Это я. Выясни немедленно, откуда был звонок на этот номер, – он продиктовал номер Федорина. – Да, это очень срочно, поторопись, отложи все остальные дела. Ты получаешь от нас такие деньги, что можешь постараться! Нет, я подожду на связи.

На какое-то время он замолчал, затем поморщился и проговорил:

– Понятно. Я примерно этого и ждал.

Он нажал кнопку отбоя и повернулся к шефу.

– Что, не удалось отследить звонок? – раздраженным тоном спросил Федорин.

– Удалось. До Куала-Лумпура.

– Это еще где?

– В Малайзии.

– Что за ерунда! Он не мог звонить из Малайзии! Он должен быть здесь, в нашем городе!

– Наверняка так и есть. Но звонок шел таким хитрым путем… не буду грузить вас техническими подробностями, но он – или они – запутали следы, так что отследить звонок невозможно.

– За что я тебе плачу?

– Николай Васильевич, уверяю вас, здесь никто не смог бы ничего сделать!

– Так что – тупик?