Мертвые в прятки не играют - Елена Донцова

– Ты имеешь в виду, сколько лет? – теряется Вероника. – Не знаю, наверное, лет шестьдесят.

– Да не сколько лет! Годы жизни – это ерунда, а после двадцати девяти жить вообще не стоит! Я спрашиваю: сколько жизней и какие?

– Не думала об этом, – бурчит Вероника и нарочито смотрит в другую сторону. Ей этот разговор не слишком-то интересен.

– Вот я бы хотела прожить три с половиной жизни, – не замечает ее недовольства Стася. – Одна моя жизнь была бы очень яркая и веселая. Я бы меняла мужчин, допускала их до себя лишь на самый короткий срок. Пусть бесятся, сходят с ума, дарят мне подарки! Я бы всегда ходила с надменным лицом и лишь иногда, с самыми угодившими мне, я становилась бы нежной и страстной. И потом эти мужчины никогда не могли бы забыть, что я могу быть и такой. И желали бы умереть, лишь бы снова хоть на миг увидеть меня прежней. Понимаешь, какой кайф?

Вероника не понимала. Она еще никогда не слышала таких циничных размышлений о жизни. Да еще от кого? От своей потенциальной одноклассницы, комсомолки! Ника решила молчать, чтобы не выдать своего раздражения.

– Вторую жизнь я бы посвятила семье, – неслась вперед Стася. – Я бы была образцовой женой и матерью. Твои родители ссорятся?

– Бывает.

– И мои. Но мне кажется, вполне можно прожить вместе жизнь и совсем без ссор. От этого просто надо отказаться от себя, забыть свой характер, свои привычки. Как монашенки все забывают ради своего Господа. Так я бы молилась на свою семью.

– А третья жизнь? – вдруг заинтересовалась Ника.

– О, в третьей жизни я бы вообще не думала о мужиках и о семейной жизни. Я бы занималась творчеством, была бы известной писательницей, или художницей, или певицей. Я бы ездила по всему миру и в каждом встречном человеке искала бы источник вдохновения. Я бы казалась всем безумной, не от мира всего. Надо мной бы смеялись. А я бы видела человеческую натуру насквозь и свысока прощала бы им все нападки. Здорово?

– Неплохо, – подумав, ответила Вероника. На миг ей тоже захотелось сделаться какой-нибудь творческой натурой.

– И еще я хотела бы прожить совсем маленькую жизнь, лет девятнадцать, не больше. Я бы ходила в горы и погибла там. Моим именем назвали бы какой-нибудь перевал. Может, моя смерть была бы загадкой, которую никто никогда не сумеет разгадать. Обо мне бы ходили легенды, как о Черном Альпинисте. Но это так, напоследок, – небрежно добавила Стася и нервно сглотнула. У Вероники и самой от такой перспективы в горле образовался комок. Нет, определенно новая знакомая начинала ее интересовать.

– Смотри, цыганка! – воскликнула Стася и по-детски сжала Никину ладонь. – Пойдем погадаем!

На скамейке у озера сидела старая цыганка с повязанной цветастыми платками головой. Она держала за руку карапуза со жгучими черными глазенками в куртке до земли, наверное, отцовской.

– Она просто с внуком гуляет, – остудила Стасин пыл Вероника.

– Нет, это гадалка, а внук у нее так, для отвода глаз. Я ее часто здесь вижу.

Когда подошли ближе, старуха бойко вскочила со скамьи и пропела:

– Давайте погадаю, мои красивые. Всю правду вам скажу.

Ника струхнула: мать предупреждала ее, что в этом городке живет много цыган и от них надо держаться подальше. А Стася смотрела на цыганку с веселым вызовом и вовсе не собиралась уходить.

– Вот ей погадайте, – предложила она и вытолкала Веронику на первый план.

– А денежка у тебя есть? – Цыганка пытливо заглянула Нике в глаза. – Ой-ой, много интересного вижу, все скажу и денег никаких не возьму. Ты сама денежку в носовой платок заверни и в руках держи.

Денег у Вероники не было. Тогда цыганка ткнула пальцем в узенькое колечко на указательном пальце девочки. Кольцо было мамино, золотое, подаренное той на совершеннолетие ее родителями. Но потом руки «разносились» и кольцо перестало налезать. С тех пор оно лежало в коробке с видом Кремля на крышке, а Ника по умолчанию надевала его иногда, сперва на большой, а теперь уже на указательный палец.

Повинуясь чужой воле, она сняла кольцо с пальца, укутала его в платок и накрепко зажала во взмокшей от волнения ладошке. Цыганка забормотала что-то, заводила заскорузлыми пальцами по рукам и лицу девочки:

– Вижу, муж у тебя будет, и не один, детки хорошие, долгожданные. Счастье будет, любовь будет, но случатся и горести великие...

И что-то еще в таком духе. Вероника так растерялась, что почти ничего не слышала.

– Ну, довольно, – сказала цыганка деловито. – Теперь пусть подружка твоя подойдет. А платок крепко в руках держи и целый час не разворачивай. Да копеечек десять дай бабушке за труды.

Вероника попятилась, и Стася с готовностью заняла ее место. Старуха снова забормотала, но Ника не вслушивалась – она с волнением мяла платок и никак не могла нащупать знакомых граней кольца. Через минуту к ней присоединилась Стася, молча стала рядом, будто обдумывая что-то. Тогда Ника не выдержала и лихорадочными движениями развернула платок. Кольца в нем не было.

– Стася, бабка кольцо украла! – взвыла она. Глаза тут же заволокло слезами.

– Что? – ожила Стася и тоже развернула свой платочек. – Черт, и у меня рубль на киношку исчез. Ну, бабка! Ничего, сейчас я растрясу старую мошенницу.

И бросилась за старухой, которая с невероятной прытью уже улепетывала с малышом под мышкой через мостик. Вероника села на скамейку и расплакалась. Нет, ей точно не стоило сегодня выходить из дому. Минуты через две вернулась Стася, села рядом и вложила ей в руку кольцо.

– Как тебе удалось? – вскрикнула Ника.

– Не хотела отдавать, старая хитрованка, – деловитым голосом рассказала Стася. – Говорит: «Проявится через час, жди». Да на меня их гипноз не действует, я давно это знаю. Там, на мое счастье, военные проходили, и я их на помощь позвала. Старуха плюнула, бросила на землю твое кольцо и мой рублик и припустила так, что на машине не догонишь. Да, еще и прокляла меня напоследок.

– Спасибо тебе.

– Да чепуха. Пойдем, успеем в кинотеатр на двухчасовой сеанс.

Вероника не вспомнила даже во сне, какой фильм они смотрели. Весь сеанс она волновалась, думала о том, что мама наверняка звонит с работы домой и очень сердится. Но, видно, в отличие от Стаси, она как раз поддавалась гипнозу, а от новой приятельницы исходила какая-то странная сила, противостоять которой было почти невозможно. Хотя Стася совсем и не смотрела на экран, сидела рядом понурая, опустив голову. И сердито шипела каждый раз, когда Ника спрашивала ее, что случилось.

После окончания сеанса они опять не пошли домой, а побрели по большой многолюдной улице, болтая о какой-то ерунде. И вдруг уперлись в церковь с огромными зелеными куполами. Церковь окружала внушительная ограда, к тому же обсаженная кустарником так густо, что проходящие мимо не могли видеть церковный двор. Вдруг приоткрылась калитка и несколько старух в черных платках выскользнули на улицу и с вороватым видом заспешили прочь.