Цифровая пуля - Алексей Макеев

Действительно, с обратной стороны дома было крылечко из четырех ступенек и табличка, указывающая, что именно здесь и обосновались партия «Новый путь» и штаб на время выборов. Я поднялся по ступенькам и вошел в здание. И здесь без охраны не обошлось. У входа за столом сидел средних лет мужчина угрюмого вида. На нем была темно-синяя, почти черная форма, восьмигранная кепка, похожая на большую шляпку болта, на поясе резиновая дубинка. Понятно, демократизатор, партия-то демократическая, а дубинка, видать, символ ее.

— Вы к кому? — с таким хмурым видом спросил мужчина, словно поставил перед собой цель отбить всякую охоту входить в штаб по выборам в мэры.

— Я по делу к Вячеславу Дмитриевичу Ястребову, — заявил я.

— Пожалуйста, проходите, только покажите ваши документы, я запишу, — снизошел до приглашения в штаб охранник.

«Этого только не хватало», — подумал я с тоской. — Хватит всем и всякому называть свои подлинные имя, фамилию и уж тем более показывать документы. Был уже случай в морге — назвался медсестре-мымре, на том и погорел. Я открыл сумку, для вида поковырялся в ней, потом с озабоченным видом сказал:

— Нет паспорта, на работе оставил.

— Тогда права, — неприветливо проговорил охранник.

— Нет у меня прав, я с личным шофером приехал, — соврал я, не моргнув глазом.

Охранник с сомнением посмотрел на меня. Оценивая, тяну ли я на важную персону, которую развозит по городу личный водитель. По-видимому, решил, что нет, и его мясистые губы на крестьянском лице чуть скривились в презрительной усмешке.

— Ну, не личный, — поправился я, тоже, поняв, что моя одежда и обувь — джинсы, футболка, мокасины, сумка через плечо — никак не вяжутся с обликом крупного бизнесмена (те солиднее одеваются), который может себе позволить иметь персонального водителя. — Я на служебной машине приехал. От Избиркома. Мне на пару минут нужно подняться к Вячеславу Дмитриевичу, уточнить количество наблюдателей по избирательному участку, — набравшись смелости, понес я ахинею, однако уверенным тоном человека, привыкшего чуть свысока обходиться с людьми, стоящими немного ниже на социальной лестнице.

Охранник заколебался, однако инструкции требовали записывать в журнал данные посетителей, и он с долей неуверенности проговорил:

— Не положено.

— Хорошо, — произнес я тихо и спокойно, но в этом спокойствии таилась угроза. — Я поеду назад и в случае чего скажу, что меня не пустил в штаб охранник. Но учти! — я сурово глянул на угрюмого мужика. — Если кампания твоего шефа по выборам в мэры провалится, в этом будешь виноват только ты. Причем потеряешь свое место работы первым.

Я, конечно, порол чушь, надеясь, что охранник не очень-то разбирается во всех тонкостях ведения предвыборной борьбы и процедурах избрания мэра. Произнеся эти слова, повернулся и решительно двинулся к выходу.

— Ладно, — неожиданно и торопливо бросил мне в спину охранник. — Проходите. Только скажите, как вас зовут? Я без документов впишу вас в книгу регистрации посетителей.

Иес! Наша взяла! Я развернулся и, скрывая радость, двинулся мимо стола охранника к лестнице, ведущей на второй этаж. Хотелось пошутить и назвать фамилию Вольского или Черникова — главных соперников Ястребова, но решил, что это будет перебор.

— Владимир Николаевич я, Решетников, — назвал первую пришедшую в голову фамилию и имя.

Затем быстро подошел к лестнице и стал подниматься на второй этаж, где и располагался штаб по выборам мэра, это я знал точно, потому что на первом этаже он находиться не мог, там были глухие стены, а на третий этаж лестница вообще отсутствовала. Сообщения с остальной частью здания здесь не было. Штаб Ястребова имел обособленные помещения.

По мере того как я, миновав один лестничный пролет, стал подниматься по второму, моему взору стали открываться сначала межэтажные двери, затем часть коридора и дверь на другой стороне его, потом рыжеволосая девичья макушка, затем довольно-таки миловидное, хоть и конопатое, лицо самой девицы, ее узкие плечи, небольшая, обтянутая майкой на бретельках грудь, худенькие руки, большой письменный стол, на котором лежал ворох бумаг, лотки опять-таки с бумагами, монитор компьютера и клавиатура. Девица с серьезным лицом бросала взгляд то на монитор, то на клавиатуру, то чуть в сторону от нее на стол, где, очевидно, лежал документ, с которого она набирала какой-то текст.

Когда девица заметила меня, я уже почти поднялся на лестничную площадку, улыбаясь при этом во всю ширь лица — обаяние при встрече с незнакомыми людьми, особенно женщинами, прежде всего. С обаятельным мужчиной всегда приятнее общаться, чем с букой, я это давно усвоил и прилагал все усилия, чтобы расположить к себе нужную особу женского пола, в данном случае, как я понял, секретаршу, сидевшую в приемной своего шефа. Странноватое ей, правда, место выбрали — прямо напротив лестницы, на всеобщем обозрении…

Моя улыбка вызвала у девушки ответную, только не такую широкую, как у меня, а более скромную, едва наметившуюся, загадочно притаившуюся в уголках губ, ну, прямо как… как… ну, прямо как у Моны Лизы, если бы она была худой, рыжей и конопатой.

— Здравствуйте! Что вы хотели? — доброжелательно проговорила девица, оставив в покое свой компьютер.

О, действует обаяние-то! Обычно так приветливо встречают продавщицы в бутиках, менеджеры в туристических агентствах, операторы в банках — словом, там, где вам хотят продать что-либо или дать под большой процент деньги. Здесь же ни о какой продаже или деньгах речи вообще не могло быть, и вдруг такое радушие.

— Здравствуйте! — я уже вошел в коридор, остановился возле двери секретаря, мельком глянул на дверь ее шефа, на которой было написано «Феклистов В.А.». Нет, мне не сюда.

— Мне нужен кандидат в мэры Ястребов Вячеслав Дмитриевич, — произнес я, переключая диапазон улыбки с широкой на среднюю. — Как к нему пройти?

Рыжая, конопатая и худая Джоконда, наоборот, прибавила к своей загадочной улыбке яркости и контрастности…

— По какому вопросу?

— Я из Центризбиркома, — выдал я повторно ложь, надеясь, что и здесь она «прокатит». — Мне нужно с ним решить кое-какие организационные вопросы по выборам. Как его найти?

— Прямо по коридору, предпоследняя дверь направо.

— Благодарю! — Я был сама галантность. Мне бы еще трость, канотье и цветок, который мог бы положить на стол секретарше, и я был бы вылитым дамским угодником из какого-нибудь бродвейского мюзикла середины прошлого века.

С достоинством поклонился и степенно пошел по коридору в указанном девушкой направлении.

С одной стороны, обаяние — вещь хорошая: помогает добиться от окружающих нужного, а с другой — при таком явном старании понравиться девушке, она наверняка превосходно меня запомнила и, в случае чего, может подробно описать. А проскользнул бы серой мышкой, не запомнила бы. Так что не знаешь, где найдешь, где потеряешь.