Кандалы для лиходея - Евгений Сухов

– Но в вашем случае он пошел вам навстречу, я так понимаю? – продолжал допытываться судебный следователь.

– Так, – ответила женщина.

– А почему он предложил вам помощь, как вы думаете? – задал новый вопрос Воловцов.

– Ну а что ж тут думать, – Анастасия немного замялась. – Верно, я ему приглянулась…

– Хорошо, какую он вам предложил помощь? – спросил, уже не тушуясь, Иван Федорович.

– Он… предложил мне стать его экономкой, – ответила Настасья. – Вести его хозяйство, готовить, стирать…

– Жалованье какое-то Козицкий вам положил или нет? – поинтересовался Воловцов.

– Да какое жалованье? – удивилась женщина. – И так я жила на всем готовом.

– А… интимные отношения у вас с ним… – Иван Федорович вдруг опять стушевался, что, похоже, не ускользнуло от взора молодой женщины, – давно начались?

– Это вам важно знать? – спросила Настасья.

– Это не мое любопытство, это для следствия важно знать, – стараясь быть убедительным, ответил Иван Федорович.

– Да тогда же, осенью, – просто ответила Анастасия и опять этим легким кокетливым жестом заправила прядку волос за ухо. – Самсон Николаевич относился ко мне очень хорошо, уважительно даже. Советы давал, как жить, чтоб никто не обманул и не обидел. А чем бедной женщине, у которой ничего нет, отблагодарить мужчину за благодеяния?

– Ясно, – кашлянув в кулак, произнес Воловцов. Пора было менять тему разговора…

– Да вы не думайте про него ничего худого, – как бы упредила последующий вопрос судебного следователя Анастасия. – В том, что мы стали жить с господином Козицким как муж и жена, скорее я виновата, нежели он. – Она как-то резко и нервически подалась вперед, и Иван Федорович невольно отстранился. – Самсон Николаевич в душе человек добрый. Вспыльчивый – это да. Водится такое за ним. Но отходит он быстро и зла долго не помнит…

– А вот на селе, напротив, говорят, что он спуску никому не дает. И если что не по его, так и со свету сжить может, – заявил в ответ на такую эмоциональную тираду женщины судебный следователь.

– А кто говорит? – вскинула голову Анастасия.

– Да просто, говорят… – неопределенно ответил Воловцов.

– Не слушайте их, кто так говорит, – Анастасия сделала брезгливую мину. – Это недоброжелатели, лентяи да завистники. Таковых на селе, почитай, каждый второй.

– Не считая каждого первого? – шутливо спросил Иван Федорович.

– Точно! – Настасья со смешком посмотрела на судебного следователя. – В самую точку попали!

– Хорошо, – улыбнулся Воловцов. Теперь на его лице была написана доброжелательность, как у милого дядюшки, который желает родной племяннице только добра. – Вы, наверное, знаете, что господин Козицкий, ваш… благодетель и… наставник, так сказать, находится у нас под подозрением в совершении убийства главноуправляющего Попова?

– Ну… да, – ответила Анастасия. – Только он этого, поверьте, совершить никак не мог.

– Вы предвосхитили мой вопрос, – признался судебный следователь и уже серьезно посмотрел на молодую женщину. – Стало быть, убиение человека господин Козицкий совершить не мог?

– Не мог, – твердо ответила Настасья.

– Но вы же сами сказали только что, что Самсон Николаевич – человек вспыльчивый?

– Сказала, – не стала отрицать своих слов Настасья, – вспыльчивый. Но не до такой же степени, чтобы человека убить…

– Ясно, – Иван Федорович, в общем, выяснил все, что хотел. – Последний вопрос…

– Слушаю вас, – спокойно и с достоинством ответила молодая женщина. И следователю Воловцову снова на миг показалось, что перед ним сидит не крестьянская девушка, без венчания и даже гражданского брака сожительствующая от безысходности своей судьбы с управляющим имением, а по крайней мере столбовая дворянка, знающая себе цену и воспитанная не где-нибудь, а в Институте благородных девиц.

– М-да, так вот, вопрос мой будет заключаться в следующем, – избавляясь от накатившего наваждения, приступил к заключительной части дознания Воловцов. – Как стало известно следствию, шестого мая сего года, в самый приезд главноуправляющего Попова в Павловское, между ним и Самсоном Николаевичем состоялся в господском доме нелицеприятный разговор. Этот разговор закончился скандалом и рукоприкладством. Господин Козицкий, по его же словам, в ответ на оскорбительные, но заслуженные замечания и высказывания со стороны Попова дважды ударил его в лицо и грудь. Вам что-нибудь известно об этом инциденте?

Анастасия во все глаза смотрела на судебного следователя и молчала.

– Вам повторить вопрос? – уже сухо произнес Воловцов.

– Нет, я его поняла, – ответила Настасья. – Он что, сам вам про это рассказал?

– Сам, – подтвердил Иван Федорович.

– А мне об этом ничего не известно… – раздумчиво произнесла молодая женщина.

– Значит, о своей стычке с господином главноуправляющим Поповым Самсон Николаевич вам ничего не говорил? – скорее для себя, нежели для Анастасии, повторил свой вопрос Воловцов.

– Нет, не говорил, – ответила Настасья.

– Ни слова? – машинально спросил Иван Федорович.

– Ни слова, ни полслова, – подтвердила Анастасия и ясным взором посмотрела в глаза Воловцова. Взгляд у нее был такой, будто она только что смеялась…

* * *

Вечером все собрались в малой гостиной особняка Виельгорского. После того как был заслушан рапорт урядника Спешнева, следившего за Козицким, и отчет пристава Винника об обыске флигеля, Уфимцев и Воловцов остались вдвоем.

– Что, Павел Ильич, значит, обыск в особняке тоже ничего не дал? – спросил Воловцов исправника, когда пристав Винник и урядники Спешнев и Гатауллин покинули гостиную.

– Совершенно ничего, – ответил Уфимцев. – Но у меня имеется одно сомнение.

– Говорите, – попросил Воловцов.

– Комната, где мы сейчас сидим, – проговорил уездный исправник и вопросительно посмотрел на судебного следователя: – Она ведь зовется малой гостиной?

– Именно так, – согласился Воловцов, еще не понимая, к чему клонит исправник.

– Здесь, в этой малой гостиной, и состоялся разговор Козицкого с Поповым, верно? – посмотрел на судебного следователя Павел Ильич. – Тот самый, который слышала крестьянка Марфа. А потом она слышала крики. Кричал Попов. По признанию самого Козицкого, он ударил Попова два раза.

– Ну, да… Все это есть в деле, – согласился с исправником Иван Федорович, недоуменно на него поглядывая. – Только я не понимаю покуда, к чему вы ведете разговоры, Павел Ильич.

– А вы вспомните, когда вы первый раз зашли в эту комнату, какой она вам показалась? – внимательно посмотрел на судебного следователя Уфимцев, словно учитель, ожидающий от прилежного ученика верный ответ.