У каждого свое зло - Фридрих Незнанский

— Умер, да? — с восторгом ужаса спросила соседка. — Мертвый?! Я же вам говорила!

Но Ярослав Завьялов был жив — только пребывал в какой-то очень сильной отключке. Впрочем, участковому и не нужно было гадать, какого именно рода эта отключка. Уж про что, про что, а про это-то он знал много больше Ярославовой соседки…

— Вы что — считаете, он живой, да? — спросила та. — А что тогда с ним? Он пьяный? Какой ужас! Но знаете, не похоже, что он пьяный! Вы чувствуете, совсем нет запаха! Если он живой — тогда надо его приводить в чувство нашатырем. Сунуть под нос — придет в себя, как миленький! Я, знаете, проверила этот рецепт на муже-покойнике не один раз!

Вскоре помятый, ничего не соображающий хозяин квартиры таращил на них глаза, приходя в разумение, потом резко сел, тряся давно не мытой головой так, словно хотел, чтобы она оторвалась. При взгляде на него возникало ощущение, что глаза сейчас не подчиняются хозяину и все норовят забежать куда-то сами по себе, не задерживаясь ни на одном предмете в квартире.

Наконец он остановил свой взгляд на участковом и всплеснул руками:

— О, гражданин упырь! Здрасте вам! С чего это вы здесь? Лично я ментовку к себе не вызывал!

— Я вот тебе сейчас дам по башке-то! — вполне, впрочем, добродушно заметил участковый.

— Извиняюсь, — скрючился в каком-то жутком нелепом поклоне Ярослав. Дико извиняюсь. Беру упыря назад. Но все равно — я вас не вызывал! И видеть мне вашу… лицо, когда я в астрале нахожусь, в улете… это мне, знаете, западло… Этак и об землю брякнуться недолго! И главное, только взлетишь а тут какая-то… какие-то людишки начинают терзать душу, и всем наплевать, что она последний раз у тебя в теле…

— Вы что, помирать собрались? — спросил участковый на всякий случай.

— С какого огурца? — искренне изумился Ярослав. — А, вы про последний раз?.. В том смысле, что душа — бессмертна, а тело наше — нет. Соображаете?

Лейтенант вздохнул с жалостью:

— Что же вы себя, паразиты, не жалеете, а? И умные, и ученые, и родители вам все на блюде несут, а вы… Вот вы говорите, что вы меня, Завьялов, не вызывали. И правильно — меня зато соседи ваши вызвали. И знаете почему? Потому что вы тут, в своем улете-то, целый дебош устроили…

Теперь Ярослав перевел взгляд на соседку.

— Это какие соседи? Это вот эта старая сука, что ли? — спросил он и скрипнул зубами.

— Ну-ну, — строго окоротил его участковый. — Вы полегче насчет выражений, Завьялов, а то я могу и протокольчик составить…

Но соседка не удовлетворилась этим, возмутилась слезливо:

— Как же тебе, Ярик, не стыдно! Мы ведь дружили с твоей мамой, я тебя маленького совсем помню, а ты меня… стыдно сказать, как обзываешь. — Она заплакала, не вполне, впрочем, натурально. — Ты так орал — я думала, тебя убивают, а ты вместо спасибо…

Но Ярослава не смягчили ни соседкины благодеяния, ни факт ее дружбы с покойной матерью.

— Спасибочки вам! — все с тем же дурацким поклоном сказал он. Убедились, что меня не убили? Ну и катитесь! Что вы, гражданин лейтенант, эту старую кошелку слушаете? Пришел ко мне друг, мы с ним выпили маленько, как у нас, у русских, водится, маленько поспорили, а потом сами же и разобрались, что к чему. И все, и никому от нас никакого беспокойства. А вы, Маргарита Петровна, уж не обижайтесь на меня, — снова сделал он в ее сторону что-то вроде реверанса. Сказал вдруг безо всяких переходов: Извините, я имею право выпить? Воды, конечно, воды! А то все в горле пересохло — ужас.

Он встал, прошлепал на кухню, и вдруг страшный вопль донесся оттуда, и грохот летящей на пол посуды, и какой-то глухой удар — похоже, Ярослав запустил чем-то в стену.

— Сучье уголовное! Жулик хренов! Забрал все-таки! У, подлая тварь!..

Соседка округлившимися от ужаса глазами посмотрела на участкового и подалась к выходу, шепча:

— Видите, видите…

Ручкин прошел на кухню. Ярослав сидел на полу, обхватив голову руками, он стал словно невменяемым.

— Сука подзаборная, — бормотал он. — Пидор тюремный! Ну, я тебе покажу. Решил, значит, натянуть на банан. И кого — меня!

— Кстати, насчет банана, — властно спросил вдруг по неведомо какой ассоциации участковый: — Кто тут вам собирался градусник в задний проход засовывать?

— Что-о?! — словно впервые услышал об этом Ярослав. — Градусник?! Слушайте, какое ваше дело! Я же говорил уже: был у меня в гостях друг, мы с ним немного повздорили…

— А вот вы только что кричали, что вас обокрали. Кто обокрал — тоже друг? Тот же самый?

— Я?! Кричал, что обокрали? Не было этого!

— Ну как же, — усмехнулся участковый, — как вы изволили выразиться, какой-то тюремный пидор натянул вас на банан. Или это тоже будете отрицать? Он вас что — в буквальном смысле натянул, не в переносном? Ну, не в смысле обмана?

— Слушайте, вы! — взвился от этой ментовской издевки Ярослав. — Кто вам дал право!.. — и тут же сник, махнул рукой: — А, да что с вами разговаривать… все равно же ничего не поймете… Разве только Господь Бог сотворит чудо… двойное… и вы окажетесь не таким тупым, как все менты…

Участковый, явно одолевая соблазн врезать ему от души, только кивнул давай, мол, начинай…

— Я, видите ли, в свое время приобрел редкие книги. Вот они, можете даже посмотреть.

Участковый взял в руки одну книгу.

— «Левиафан», — прочел он. — Издание… года… — Взял вторую — она была напечатана не по-нашему, он прочел только фамилию автора: Уильям Кинг и дату — 1702. — А что это за печать такая странная и на одной книге, и на другой? Это не библиотечная?

— Печать? — переспросил Ярослав. — Какая печать?

— Да вот эта, со звездочкой! — участковый поднес страницу к самому его лицу.

— Не знаю, не видел никакой звездочки, — пробормотал Ярослав. Понятия не имею, что это за печать и кто ее ставил. Я хотел книги продать, ну и не сошелся с покупателем в цене. Так что тут и разговаривать-то не об чем. Книги — вот они, на месте. Никто мне ничего никуда не засунул — могу, если желаете, предъявить анальное отверстие, если вы не извращенец. — Он снова на глазах наглел.

Побеседовав с ним в таком же духе еще минут пять, участковый Ручкин взял с Ярослава твердое слово в дальнейшем не дебоширить и соседей не расстраивать, и на том они расстались. Итог своего визита участковый зафиксировал в отчете, который получился совершенно безобидным, потому что Ручкин не упомянул в нем ни о своих подозрениях насчет наркотиков, ни о том, что книги у Завьялова наверняка ворованные. Оставался просто домашний скандал на почве бытовой пьянки.

— Но вообще-то, — сказал участковый, — я уж потом подумал, что он больше придуривается. Что-то там у него в квартире все же произошло. Возможно, даже пока он был в отключке. Он в бессознательном состоянии находился, когда я пришел, я же вам говорил… Похоже, даже не помнил ничего с этим своим астралом… И потом, все эти рассуждения насчет его бессмертной души… Хотя какая уж там у него душа… Так, ливер один…