Принц Эдип - Наталья Андреева

Алексей вытаращил глаза:

— Постой-ка. Я не вижу здесь, в зале никакой Нади.

— Зато здесь есть Ася. Мне дальше как, в подробностях или…

В этот момент в зале появился Дмитрий Сажин. Выхватил взглядом Монти и Алексея и решительно направился к ним. Политик выглядел не лучшим образом, он был бледен, под глазами залегли глубокие тени. Увидев его, Монти запнулся. Молча ждал, когда Сажин подойдет. Тот же, избегая встречаться с Монти взглядом, сказал:

— С тобой хочет поговорить следователь прокуратуры.

Алексей возражать не стал. В конце концов, не он здесь правит бал. Прокуратуре решать, возбуждать уголовное дело или не возбуждать. А значит, следует проводить оперативно-розыскные мероприятия, или не следует. Продолжать ему, Алексею Леонидову, допрос Монти, или же не продолжать. Хотя, в данном случае без вариантов. Убийство есть убийство. Бронзовый парень находился на высоте, недостаточной для того, чтобы упасть с нее на Вячеслава Лопухина. Он, то есть Лопухин, был высокого роста. Голова бронзового парня, дежурившего у туалета, находилась на уровне лопухинских плеч. Представить себе, что тот подпрыгнул и свалился прямо на голову юрисконсульту, Алексей не мог, даже напрягая свое богатое воображение. Когда Монти посмотрел на него вопросительно, Алексей кивнул:

— Иди.

— Я остановился на самом интересном месте, -пожаловался Монти.

— Вот отсюда и продолжим.

— Как скажете.

Монти шел к выходу, изящно лавируя между столиками, а Сажин провожал его задумчивым взглядом. Алексей понял этот взгляд. Сажин оценивает, может Монти быть его сыном или не может. Похож, или не похож? Рост, фигура, походка… Внезапно Дмитрий Сергеевич помрачнел. Алексей и это понял. Сажин разочарован. Этот фигляр, тип, развращенный до мозга костей, моя плоть и кровь?! Да не может этого быть! Это же позор!

— Дмитрий Сергеевич?

Сажин невольно вздрогнул.

— Присаживайтесь.

— Я все уже сказал следователю, — сухо заметил тот.

— Скажите, пожалуйста, как события сегодняшней ночи могут повлиять на вашу политическую карьеру? — тоном репортера хроники спросил Алексей.

— Я не понял вопроса, — в тон ему ответил Сажин. — Уточните, пожалуйста. Что значит «события сегодняшней ночи»?'

— Внебрачный ребенок и все такое прочее.

Дмитрий Сергеевич, наконец, сел. В то самое кресло, где до него сидел Монти, а незадолго до этого Нечаева. Алексей отметил это машинально. Сажин устало на него посмотрел и ответил:

— Признаюсь, для меня это было ударом.

— Что это?

Сажин молча положил на стол открытку. С розочками и золотым тиснением. «Приглашение», -прочитал Алексей. Пододвинул к себе открытку осторожно, словно это была бомба и, едва касаясь кончиками пальцев, также осторожно открыл. Текст был следующим: «Дорогой папа! Не согласился бы ты присутствовать на моем двадцатипятилетии? Знаменательное событие будет отпраздновано двадцать шестого августа в ночном клубе "Дамские пальчики", начало в десять часов вечера. Адрес прилагается. С уважением Монти».

— Для меня это было ударом, — повторил Сажин. — То есть, сначала я подумал, что это чья-то шутка. Злая шутка. У меня нет детей.

— Вы об этом жалеете? — тихо спросил Алексей.

— Да. Жалею. Но не сложилось. Я по натуре однолюб. Женщина, которой я добивался всю жизнь, отказывала мне трижды. Помните Пушкина? Поэму «Руслан и Людмила»? «Пастух, я не люблю тебя». Потом «герой, я не люблю тебя», -процитировал Сажин. — Ее тоже звали Наиной. Ту, которая это говорила. В сказке. Какое странное совпадение! Маленькая поправка: она меня любила, моя Наина. И любит. Я знаю это.

— А в третий раз? — все также тихо спросил Алексей. Только бы его не спугнуть! Политики -профессиональные лгуны. Пока Сажин в растерянности, надо его дожимать. Похоже, что сейчас он говорит правду.

— В третий? Ах, да. Пастухом я был дважды. Не сразу удалось собрать дружину под свои знамена. Времена изменились. Знаете ли, сейчас с этим проблемы.

— Значит, в последний раз она отказала вам, когда вы уже занялись политикой?

— Не совсем так. Сначала я занялся бизнесом, а потом уже политикой. Но к делу это отношения не имеет. Если вы хотите ознакомиться с моей биографией, она есть в Интернете. На моем сайте. А в третий раз мне отказали гораздо раньше. Больше я к этому разговору не возвращался.

— Хорошо, оставим это. Итак, вы подумали, что это чья-то злая шутка. Я имею в виду открытку. А потом позвонили Нечаевой. У вас ведь был роман двадцать пять лет назад. Вернее, он начался двадцать пять лет назад. И, как я понял, продолжается до сих пор. Других женщин в вашей жизни не было.

— Вы догадливы, — усмехнулся Сажин.

— И что сказала Наина Львовна?

— «Какая чушь, не бери в голову».

— Так почему же вы все-таки приехали?

— Вы не поверите. Я сутки мучился этим. И все время думал: а вдруг? С одной стороны, как вы правильно заметили, это сильно повлияло бы на мою политическую карьеру. Хотя, по сути, я не виноват. Я даже не знал, что кто-то из них ждет ребенка. С Наей мы крупно поссорились еще в начале весны. Я ушел, хлопнув дверью. А в сентябре мне позвонила Люся, в общежитие, и сказала: «Она уезжает». И я ринулся на вокзал. Мы почти полгода не виделись. Оказывается, в эти полгода и случилось. С другой стороны… Он ведь может быть моим сыном, вы понимаете? Какой бы он ни был, это же сын! Мой сын! При одной мысли об этом все во мне меняется. И я вдруг понимаю, что готов изменить всю свою жизнь. Я слишком ее люблю. Я всегда хотел, чтобы у нас был ребенок. Но разве так может быть? Нет. Это невероятно! Что за двадцать пять лет она мне ничего не сказала!

— Значит, вы уверены, что это не Наина Львовна? Ну, мать Монти?

— Если бы был, я бы сюда не приехал, — отрезал Сажин. — Я же говорю, что мучился сутки. Потом решил: нет, не может быть. Она мне не врет. Поехал на деловую встречу, которая была у меня назначена на девять вечера. И, вы не поверите! Мне в голову ничего не шло! Я никак не мог сосредоточиться! Представлял себе, как здесь, в ночном клубе, они будут все выяснять. А я этого не услышу. И мне опять никто ничего не скажет. А я и не попробую узнать правду. Получается, что я струсил. Карьера дороже семьи. Или все-таки семья? Поверьте, это нелегкий выбор.

— Неужели же это так страшно? Если Монти -ваш сын?

— Мои враги уцепятся за это, если узнают, и будет скандал. Репутация политического деятеля должна быть безупречна. Был бы жареный факт, а раздуть из него пожар — пара пустяков. Я могу с пеной у рта доказывать, что ничего не знал. А они будут говорить, что знал. Что бросил ребенка в роддоме. Факт? Факт! И неизвестно, что скажет сам Мо… Матвей. Ведь у него будут брать интервью. А, судя по тому, что мы в этот вечер друг другу наговорили, парень страшно зол. Он хочет отомстить. Какой избиратель будет голосовать за человека, отказавшегося от собственного сына? Предавший семью ни у кого доверия не вызывает. От меня отвернутся все.