Чувство реальности. Книга 1 - Полина Дашкова

Стилизованное под пятидесятые здание бензоколонки с мигающейретро-рекламой шоколада “Хершис” целиком, во всех разноцветных подробностях,отражалось в черном кипящем зеркале асфальтовой площадки. Капли дождяприплясывали и светились зеленым, красным, золотым огнем. С неба над Вашингтономсыпался танцующий в ритме диксиленда дождь из фруктовых леденцов. На крытойстоянке у кафетерия Григорьев увидел всего одну машину, белый новенький фургон,дом на колесах. В таких путешествуют по стране небогатые американские семьи.

Советский дипломат Андрей Григорьев припарковал свой “Форд”у колонки с дизелем, протянул десять долларов черной девочке в синем форменномкомбинезоне, рассеянно взглянул на часы и зашел в кафетерий. До прилета Кларыоставалось еще полтора часа. Куча времени, чтобы выпить кофе, съесть кусокпиццы или жареную сосиску с салатом, выкурить пару сигарет. Перед ним мягкооткрылись раздвижные стеклянные двери. Он занял свободный столик в углу и селтаким образом, чтобы через зеркало за стойкой видеть всю стоянку.

За соседним столиком сидела семья, вероятно, хозяевафургона. Мама, папа, двое детишек, девочка лет десяти и мальчик не старшечетырех. Все в потертых джинсах, кроссовках и хлопчатобумажных свитерах.Заказывая себе порцию пиццы с тунцом и большой овощной салат, Григорьев нечаянновзглянул на девочку и тихо охнул про себя.

Прямые белокурые волосы, небрежно стянутые в хвост назатылке, голубые ясные глаза, высокий выпуклый лоб под прозрачной челкой. Оназадумчиво смотрела в окно, на дождь, и жевала гамбургер. Она была страшнопохожа на его десятилетнюю дочь Машу.

Вспыхнули фары. На площадку въехала черная “Хонда” ипримостилась рядом с серым “Фордом”, у соседней колонки. Григорьев заставилсебя отвернуться от девочки и взглянул в зеркало над стойкой.

Из “Хонды” появились сначала ноги в твердых новенькихджинсах, в красных сапожках на скошенных каблуках, с острыми носами, потомголова в рыжей шляпе с изогнутыми полями и витыми тесемками под подбородком,наконец мощный корпус в клетчатой ковбойке и кожаном черном жилете.

Билл Макмерфи решил устроить маленький маскарад, вырядилсякак настоящий провинциальный янки, бравый ковбой, желающий поразить столичнуюпублику своим воинственным патриотизмом. Фальшивый журналист, сотрудникрусского сектора ЦРУ, выглядел как ходячий плакат: “Да здравствует великая исвободная Америка!” Левый нагрудный карман жилетки украшал маленькийзвездно-полосатый флажок.

Обычно Макмерфи одевался совсем иначе, предпочитал дорогиенеброские, чуть поношенные вещи: фланелевые брюки, гладкие джемперы изнатуральной шерсти с замшевыми заплатами на локтях, английскую спортивнуюобувь, мягкую, легкую, на натуральном каучуке. В сапожках на каблуках ему былоявно неудобно ходить, он даже прихрамывал слегка, пока шел к двери кафетерия.

– О, Эндрю, привет, рад тебя видеть, – произнес он,усаживаясь напротив и небрежно швыряя шляпу на соседний стул, – с тобой все впорядке? У тебя такое лицо, как будто в твою пиццу вместо тунца и сыра положилисобачье дерьмо.

– Я в порядке, Билл. Просто у тебя потрясающие ботинки, явсю жизнь о таких мечтал, и меня мучает зависть.

– А, ты оценил мой камуфляж? – Макмерфи тихо рассмеялся иподмигнул:

– У Джозефа в школе ставят большое шоу, разные сцены изистории Америки. Родители тоже участвуют. Видишь, мне пришлось играть ковбоя сДикого Запада времен Великой депрессии. Сегодня была первая репетиция вкостюмах. Я не успел переодеться.

– Тебе идет, – кисло улыбнулся Григорьев. – Сколько твоемуДжозефу? Двенадцать?

– Одиннадцать. Как твоей Маше. Григорьев уставился в окно,старательно прожевал кусок пиццы и запил большим глотком колы. В стекле смутноотражалось лицо беловолосой американской девочки. Она сковырнула орех с башенкисливочного мороженого и отправила в рот.

Официантка поставила перед Макмерфи тарелку с куринымикрылышками. Он дождался, пока она отойдет, и, понизив голос, произнес:

– Я знаю, Эндрю, ты очень скучаешь по дочери, ты не видел еебольше трех лет, и боишься, что с каждым днем она все дальше, и если вамдоведется однажды встретиться, вы окажетесь совершенно чужими людьми. Я прав?

– Допустим, – кивнул Григорьев, – и что из этого следует?

– Пока ничего. – Билл повертел поджаренное крылышко,задумчиво оглядел его со всех сторон и принялся быстро, жадно обгрызать. – Всюнеделю пытался худеть, сидел на молочноовощной диете, сбросил всего лишь фунт.Напрасно мучился. Теперь постоянно хочу курицы, жареного бекона и жирных свиныхотбивных, не могу остановиться, – объяснил он с набитым ртом, – слишком многокрасного перца, но в принципе неплохо приготовлено. Я тебя слушаю, Эндрю.Можешь говорить, здесь чисто.

– Из Восточной Германии в Бейрут возвращается небольшаяобъединенная группа мусульманских боевиков, – вяло сообщил Григорьев, продолжаяглядеть на отражение девочки в стекле.

– Ну и что? Они без конца мотаются туда-сюда.

– Мотаются, – кивнул Григорьев, – правда, пока только туда.Но все еще впереди.

– Ох, Эндрю, не дают тебе покоя лавры Кассандры, – Макмерфитяжело вздохнул и закатил глаза, – давай-ка по делу, времени мало.

– Никакими лаврами бедную троянскую царевну никто не венчал,ее считали сумасшедшей, – криво усмехнулся Григорьев, – она плохо кончила.Сначала досталась Агамемнону в качестве трофея, потом погибла, совсеммолоденькая, очень красивая. Ладно, Билл, попробую, как ты говоришь, по делу.Отряд небольшой, около пятидесяти человек. В основном мальчишки, отвосемнадцати до двадцати трех. Фанатики. Самоубийцы. Проходили курс обучениясначала на русском Кавказе, в районе Сочи, потом в лагерях Штази. Спроси самогосебя, Билл, почему они возвращаются в Бейрут именно сейчас?

– Погоди, погоди, а что там сейчас? – Макмерфи отложилкуриное крылышко и нервно защелкал жирными пальцами. – Я не могу, головалопается, напомни.

– Там сейчас война, Билли.

– Не издевайся. Это я знаю. Давай конкретней.

– Несколько дней назад там высадился десант миротворческихсил. Под Бейрутом разбит лагерь. В основном американцы, есть еще французы.Около трехсот американских солдат и офицеров, Билли. Это с одной стороны. А сдругой – полсотни арабских мальчишек. Но не просто мальчишек, а фанатиков,отлично обученных, вооруженных до зубов и готовых умереть во имя Аллаха.

Макмерфи отодвинул тарелку, вытер руки салфеткой, выдернулзубочистку из картонного стаканчика и принялся энергично ковырять в зубах.

– Если не веришь мне, можешь получить более точнуюинформацию от своих осведомителей в ГРУ и Штази. Время уходит, а там тристаамериканцев. Здесь их ждут жены, дети, родители. По большому счету, это не моедело. Смотри, Билли, не проткни себе десну.