Прайм-тайм - Лиза Марклунд

Команда государственного телевидения посмотрела на нее, репортерша, сначала явно удивленная, потом с презрительной миной отвернулась.

– Это примерно так же, как если исходить из того, что я хотела бы иметь твою работу, – продолжила Анника, – просто потому, что ты, по твоему мнению, красивее меня. Не так ли?

Репортерша медленно развернулась, уставилась на Аннику с таким видом, словно не поверила своим ушам.

– Извини, что? – сказала она.

– Лучше сидеть на кассе в ИКЕА, – сказала Анника, достала свой блокнот и ручку и направилась к парковке, чтобы записать короткую речь Бэмби.

– Ну ты даешь, – услышала она голос Бертиля Странда у себя за спиной. – Тебе обязательно надо настроить всех наших коллег против себя?

– Ты сделал фотографии? – поинтересовалась Анника холодно. – Или с ракурсом не повезло?

– Чем, черт возьми, ты занимаешься? – спросил фотограф столь же холодным тоном и с укоризненным взглядом.

Анника прислонилась к стене, возвышавшейся около парковки, брюки сразу же стали влажными сзади, но она не придала этому значения.

– Я не знаю, – пробормотала она тихо, чувствуя, как слезы подступают к горлу. – Все это так ужасно!

– Возьми себя в руки, – сказал Бертиль Странд.

Анна Снапхане шагнула в конференц-зал. Ей показалось, что он стал меньше со вчерашнего дня, а его потолок ниже. Мобильная аппаратная стояла на прежнем месте, прямо перед окном, и Анне снова стало не по себе, она почувствовала, как у нее вспотели руки.

– Жажда больше так не мучит?

Комиссар переоделся, сменил рубашку на футболку, джинсы – на брюки цвета хаки. Анна села на стул, стараясь выглядеть спокойной.

Полицейский снова включил магнитофон, пробарабанил традиционные фразы: «Проводится допрос Снапхане Анны, допрос проводит комиссар К., во дворце Икстахольм, в конференц-зале Нового флигеля, в субботу 23 июня в 12:55. Анна Снапхане допрашивается в качестве свидетеля в связи с убийством Мишель Карлссон, допрос номер три».

– Кое-кто уже смог уехать домой, – заныла Анна, как только он замолчал.

– Я хотел бы, чтобы мы вернулись к тому месту, где закончили наш разговор вчера, – сказал комиссар и полистал свои бумаги.

– Почему мне нельзя уехать? Почему я должна оставаться? Меня в чем-то подозревают?

– Если ты ответишь на мои вопросы в том порядке, в каком я буду их задавать, то, пожалуй, тоже сможешь в конце концов отправиться домой.

– Ты действительно имеешь право удерживать меня здесь? Анне Снапхане не удалось обуздать свой голос, он звучал слишком резко, отражал все ее эмоции.

– Давай вернемся к ссоре в Конюшне…

Она поднялась рывком, стул с шумом отъехал назад по паркету.

– Что произойдет, если я сейчас уйду отсюда? А? Просто убегу прочь? Вы сможете удержать меня? Имеете право сделать это?

Комиссар и бровью не повел.

– Сядь, – сказал он. – Это не смешно. Расскажи, что произошло в Конюшне.

Анна осталась стоять и перешла на крик:

– Я уже говорила!

– Ну да, – сказал полицейский, – но есть одна проблема. По-моему, ты лжешь.

Анна уставилась на него. Почувствовала, как ручейки пота побежали у нее под мышками, сжала руки в кулаки, опустилась на стул.

– Мне кажется, ты скрываешь от нас важные детали, – продолжил комиссар. – Я не собираюсь отпускать тебя, пока ты не расскажешь правду. Если мне понадобится задержать тебя, я сделаю это.

Анна заставила себя посмотреть ему прямо в глаза:

– Ты блефуешь.

Он пожал плечами, поднялся, подошел к двери, крикнул в коридор:

– Вы не могли бы попросить Карин прийти?

Паника ледяной волной распространилась по телу Анны, возникнув где-то чуть ниже пупка.

– Карин? – спросила она. – Кто такая Карин?

– Прокурор, – ответил комиссар. – Она находится здесь во дворце.

– Нет! – воскликнула Анна Снапхане, снова поднялась, в отчаянии сделала два шага к двери. – Боже, мне надо домой, у меня Миранда, маленькая дочка, ей всего два года, я не могу…

Анна осталась стоять, паника усилилась, она подумала, что опять упадет в обморок. Комиссар смотрел на нее с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди.

– О’кей, – прошептала она, дрожа, вернулась к стулу и села. – Что ты хочешь знать?

Казалось, потолок давил ей на затылок.

Комиссар медленно обошел стол, сел тоже.

– Конюшня, – сказал он.

Анна зажмурилась на несколько мгновений, жадно схватила воздух открытым ртом.

– Все произошло, как я и говорила, я пришла туда, когда первая ссора уже набрала обороты.

– И кто в ней участвовал?

– Мишель и Мариана. Они обе уже были прилично пьяны и орали друг на друга, когда я вошла.

– Из-за чего они сцепились?

– Это явно имело отношение к Джону Эссексу, насколько я поняла, Мишель трахалась с ним, а Мариана просто взбесилась. Но мне неизвестно наверняка, я просто это слышала…

– Джон Эссекс находился в комнате, когда ты вошла туда?

Анна покачала головой, полицейский вздохнул и показал на микрофон.

– Нет, – сказала она и наклонилась вперед. – Нет, он был в кухне, хотя тогда я этого не знала.

– Почему Мариану так взволновало, что Мишель Карлссон трахалась с Джоном Эссексом?

Анна Снапхане ухмыльнулась:

– Мариану бесило буквально все, что делала Мишель. Она чуть ли не собиралась саботировать запись программ, лишь бы навредить ей.

– Что Мишель думала об этом?

– Она ненавидела Мариану, пыталась добиться смены редактора. Но наша фирма, «Зеро Телевидение», сократила людей – плохая экономическая ситуация, ты знаешь, – а Мариана – штатный сотрудник. Нам приходится использовать тех, кто есть под рукой. Это не делало их отношения лучше.

– Что они кричали друг другу, когда ты вошла?

– Что-то относительно контракта. Мишель была усталая, голос ее срывался на фальцет, она качалась, словно пьяная вусмерть, и…

Анна заколебалась.

– Ну?

– И у нее не было никакой одежды ниже пояса. Это странно выглядело. Она ходила по комнате, качаясь, полуголая и…

– Да?

– С револьвером в руке. Довольно неприятное зрелище, хотя мы знали, что он не заряжен.

– Откуда вы это знали?

Казалось, железные ворота захлопнулись у Анны внутри, звук эхом отразился на нервах, кончиках пальцев, у нее перехватило дыхание.