Душа темнее ночи - Марина Серова

Хозяин встретил нас традиционным угодливым поклоном, всплеснул руками и исполнил обязательную программу «Какой дорогой гость пожаловал!». Мы с Узбеком не виделись с тех пор, как он попытался восстановить мою память, а вместо этого погрузил меня в мультики из «прошлой жизни». Так что отставной психотерапевт поглядывал на меня с некоторой опаской, не отменявшей, впрочем, чисто мужского восхищения. Я незаметно для Кипчака подмигнула хозяину, и Узбек понял, что я его простила. Он расплылся в улыбке и повел нас в отдельный кабинет, где уже поджидали прибывшие на переговоры гости.

Их было трое. Господин Третьяк, похожий на пещерного медведя из моего «сна». Депутат Дудников. И субтильный мужчина лет сорока – очки в золотой оправе были единственной запоминающейся деталью на стертом лице.

При виде меня Третьяк переменился в лице и тяжелым басом произнес:

– Чё за дела, Кипчак? У нас серьезный базар, на кой ляд нам бабы?

Этим вечером Узбек усадил нас в кабинете вполне европейского вида, никаких тебе ковров и подушек, кальянов и тупых кинжалов на стенках. Белоснежная скатерть и бело-голубая посуда на столе, стулья вместо диванов, столовое серебро… Я и не знала, что Узбек так умеет! Оказывается, он настоящий ресторатор хорошего уровня, а вовсе не маскарадный держатель чайханы пополам с караван-сараем…

– Она останется, – спокойно отозвался Кипчак, снимая с меня шубку. – Останется, понял? У нее мозги покруче, чем у вас всех, вместе взятых. Не хочу обидеть никого из присутствующих…

По губам очкарика скользнула змеиная усмешка. Он опустил глаза, хотя до этого беззастенчиво таращился на меня.

Третьяк тяжело усмехнулся и заявил:

– Не ожидал от тебя, Кипчак. Ты всегда знаешь, где начинаются дела, а где кончается… хм-хм, койка.

И это говорит человек, который спит с женщиной моего шефа! Говорило сито иголке: «У тебя на спине дырка…»

– Я ей доверяю, ясно? – все так же не повышая голоса, отозвался Кипчак, отодвигая для меня стул и усаживаясь рядом.

Третьяк бросил быстрый взгляд на очкарика. Тот едва заметно кивнул. Авторитет расслабился – развалился на стуле и заявил:

– Да мне-то что. Твои проблемы.

На мой взгляд, идея беседовать о важных вещах за едой была довольно дурацкой. Всякий раз, когда входил очередной мальчик с подносом, вся компания замолкала, выжидая, когда лишние уши покинут кабинет. Потом разговор возобновлялся с того места, где все остановились, но иногда приходилось возвращаться чуть-чуть назад, когда кто-то терял нить беседы. По-моему, куда разумнее было бы покончить с делами, а потом отметить согласие отличным ужином. Тем более, что еда была выше всяких похвал.

Тайна раскрылась в первую же минуту – сегодня речь шла о совместном предприятии. Я так поняла, что все присутствующие здесь господа собирались открыть фармацевтическое производство на базе какого-то завода, уже существующего в Тарасове, но ныне закрытого. Оказывается, Кипчак ездил в Питер специально ради переговоров с наследниками того, кому этот завод принадлежал в прошлом. У меня создалось такое впечатление, что этот человек не так давно умер и что все присутствующие его прекрасно знали. Кипчаку удалось договориться с вдовой владельца, и компаньоны уже потирали руки, обсуждая детали.

Я совершенно не разбираюсь в таких вещах, но, на мой взгляд, затея открыть в провинциальном Тарасове фармацевтическое предприятие была полным бредом. Насколько рентабельным будет завод? Откуда будет поставляться сырье? Каким образом он сможет конкурировать с гигантами мировой фармацевтики?

Очевидно, тут крылось что-то, о чем я не знала, а вот все присутствующие были в курсе. По некоторым уклончивым замечаниям очкарика у меня создалось впечатление, что новоявленные фармацевты собираются использовать завод для производства чего-то еще. Но не аспирина точно. Не знаю, что это такое, и знать не хочу. Меня огорчает одно: как мог Аким, человек умный и тертый, ввязаться в такое грязное дело? Вот тебе хороший урок, Евгения: если мужчина тебе нравится, это еще не значит, что он образец добродетели. И даже не значит, что он не преступник…

Я честно выполняла задание, данное мне шефом – привлекала к себе внимание. Да, все мужчины за столом реагировали на меня, как собаки Павлова на свисток. Но все равно я чего-то не понимала. В нашем раскладе присутствовал какой-то дополнительный фактор, о котором ни я, ни Увеков не имели понятия, а вот остальные – ну, может быть, кроме Дудникова – были в курсе. Я вывихнула себе мозги, пытаясь понять, что происходит, но у меня просто не было информации.

Зато я на «пятерку» с плюсом выполнила второе задание босса. Я внимательно наблюдала за мужчинами, сидящими за столом. И мои наблюдения оказались на редкость интересными. Так, к примеру, депутат Дудников, который считал себя центром предприятия, явно выполнял чисто служебную роль. Он говорил веско, даже рубил ладонью воздух, как будто находился не в ресторане, а на думской трибуне, но его почти не слушали – так, из вежливости давали выговориться. Пару раз Третьяк его даже перебил, и Дудников покорно замолчал. Что ж, ясно, кто тут главный. Медведь с Кипчаком вели разговор, напоминающий поединок на шпагах. Нападение, укол, отскок… Я даже не подозревала за авторитетом подобной тонкости. Ну, наблюдать за бывшими корешами было поучительно, но бесполезно – они сами разберутся.

А вот фигура очкарика вызывала у меня большой интерес. По виду он был человеком небогатым – костюм средненький, ботинки тщательно начищены, но явно не новые, часы вообще дешевые… И оба бандита, и депутат относились к нему свысока, перебивали не стесняясь и называли исключительно «Сосок». Но я видела, что именно этот невзрачный типчик вкладывает интересные идеи в уши Третьяка и через какое-то время тот начинает считать, что они зародились в его собственной каменной черепушке. Серый кардинал этого предприятия – вот какую роль играл этот самый Сосок…

И ко мне он относился как-то странно. Во-первых, когда я вошла, Сосок явственно переменился в лице. Как будто даже обрадовался. Но я видела – на него не произвела никакого впечатления моя внешность, дело было в другом.

Может, мы с этим человеком были знакомы по моей «прошлой жизни»? Его вкрадчивые манеры, блеклое лицо, песочного цвета волосы и глаза, а главное – мягкие руки – все это вызывало у меня чувство неосознанной тревоги.

Если так, дела плохи. Он знает обо мне что-то, а сам для меня остается загадкой. Необходимо как можно скорее выяснить, кто такой этот очкарик. По тому, с каким знанием он говорил о технологическом процессе, у меня создалось впечатление, что он либо химик, либо врач.

Когда речь зашла о том, какой логотип будет стоять на продукции завода, я поняла, что переговоры состоялись. Оставались еще какие-то мелочи, но их можно было «обкашлять», как выразился Кипчак, позднее.

– Пчелку оставим? – предложил Сосок, тонко улыбаясь.

– Никаких пчелок! – Кипчак поднялся из-за стола первым. – Наймем каких-нибудь рекламщиков, дадим нормальных денег, они нам сбацают что-нибудь приемлемое. А пчелку… Короче, похоронили.