Осколки любимого сердца - Марина Серова

Депутата пришлось оставить как есть — его более-менее связная речь скоро перешла в бормотание, а после и в храп. Сначала я предполагала было переговорить с его женой, но шуршащая шелками красавица захлопнула дверь прямо перед моим носом и не откликалась. Впрочем, скорее всего, от этого разговора было бы мало толку: вряд ли жена Карманова знала больше своего мужа.

Я сидела на перилах и пыталась собрать все разрозненные факты воедино. Итак, за два месяца до гибели Саши кто-то неизвестный (кто?) выкрал из швейцарской клиники Руслана (зачем?) и увез его (куда?) с какой-то совершенно неизвестной целью. Допустим, это сделали не бандиты, насевшие на Карманова-старшего, — в конце концов, им действительно не было смысла гадить депутату, который вовсе не отказывался помогать им в их бандитских делах… но тогда кто? Мой клиент? Исключено, Аркадий Ильинский в это время находился в России, да и какой для него в этом смысл — ведь Саша не была его дочерью! Конечно, у депутата, ровно как и у самого Руслана, могли быть и другие враги, однако оставалось еще одно предположение, которое стоило проверить. И даже очень.

Я спрыгнула с перил и направилась к дому Ильинских.

* * *

— Почему же вы сказали, что история Саши — это очень печальная история? Ведь все кончилось так хорошо! Она встретила прекрасного парня, они полюбили друг друга, и все, можно сказать, было прекрасно — конечно, до того момента, как ее убили.

Алла, в которую я выстрелила этим вопросом сразу же, как только переступила порог, от неожиданности отступила на шаг и пробормотала:

— Откуда вы об этом знаете?

— Долго объяснять, да и вообще не важно! Пожалуйста, ответьте — почему? Ведь с этим парнем, ну, Владом, у Саши закрутился замечательный роман. Так, да?

— Нет, — покачала головой Алла. — Все, напротив, закончилось очень и очень печально… Илью Андреевича посадили на два года — депутат нажал на все рычаги, чтобы наказать того, кто искалечил его сына. Мужчина и сейчас отбывает срок в колонии, его не отпустили оттуда даже на похороны дочери — знаете, такое иногда позволяют… А Влад… Он тоже подвел Сашу. Его любовь оказалась слишком быстротечной и легко угасающей — такое случается с молодыми людьми, избалованными женским вниманием, а этот юноша все-таки был очень красив. Может быть, сыграло свою роль и еще одно обстоятельство, а именно то, что девушка была несовершеннолетней. Ведь Влад — далеко не мальчик, ему, как здоровому мужчине, нужны были совсем другие отношения. В конце концов…

— Что в конце концов?

— В конце концов парню надоело относиться к девочке, как к красивой игрушке. Слов нет, этот человек помог ей выкарабкаться из глубокой, сложнейшей депрессии, залечить рану, которая могла бы не зажить у нее до конца жизни. Но, «вылечив» Сашу, он нанес ей другой удар, ничуть не менее болезненный…

— Он… он что, тоже?..

— Нет. Он предложил ей остаться просто друзьями. И женился.

Этого ответа можно было ожидать — и все-таки я удивилась.

— Женился? На ком же?

— На довольно состоятельной даме, как у нас говорят — «медиамагнатше». Ей принадлежит телеканал, несколько газет и рекламных изданий. А Влад — он очень перспективный, известный, по-настоящему талантливый журналист. Я как-то видела их вместе и хочу надеяться, что это брак по любви. Почему бы нет?

— Вот именно. Почему бы нет? — эхом отозвалась я.

Неожиданно Алла отвернулась и подошла к окну. Почти темному. Чуть постояв у приподнятой портьеры вполоборота ко мне, она вдруг обхватила себя руками за плечи так, будто ей стало холодно или страшно.

— А теперь я скажу вам то, что смущает и пугает меня больше всего, Женя, — сказала она тихим голосом, впервые за все время назвав меня просто по имени.

— Ну же?! — поторопила я, потому что Алла не спешила продолжать.

— Дело в том, что реклама секты «Новая жатва», о которой мы с вами говорили…

— Ну?!

— Дело в том, что она печатается главным образом в тех изданиях, которые принадлежат жене молодого человека по имени Влад.

— Как-как?

— Да. Правда, все эти публикации носят чисто рекламный характер, газеты просто печатают объявления-приглашения на встречи, где сектанты вербуют своих сторонников. Законом это не воспрещается, ведь деятельность «Новой жатвы» у нас разрешена. И все-таки это совпадение меня смущает. А вас?

— Да, — сказала я задумчиво. — Да. Смущает. Очень. Где, говорите, они живут? Эта счастливая семья?

Посидеть на месте, в квартире охраняемого объекта, мне сегодня никак не удавалось.

* * *

На четвертом этаже было пусто.

На звонок в дверь никто не ответил. Я позвонила еще раз и потом еще — тишина. Разочарованная (так о многом хотелось поговорить с этим легендарным Владом!), уже отвернулась, чтобы снова подняться в квартиру клиента, но тут на площадке остановился лифт, и оттуда, странно покачиваясь на ходу, вышел высокий молодой человек со смуглым лицом и повисшими по щекам прядями жгуче-черных волос. Скользнул по мне безразличными глазами, переложил сумку, в которой, судя по еле слышному перезвону, находилось что-то стеклянное, в другую руку и… завозился с ключами аккурат у нужной мне двери!

— Вы Влад?

Молодой человек даже ухом не повел.

— Если вы — Влад, то мне очень нужно с вами поговорить.

— О чем это? — спросил он, не оборачиваясь.

— О вашей знакомой. О той, которая погибла вот на этом месте. О Саше Яцуте…

Я еще договаривала, а Влад вскинул голову, впился в меня покрасневшими глазами в рамке припухших век — и тут я поняла, что молодой человек сильно пьян. Не мертвецки, поскольку он все-таки держался на ногах, но, как сказал бы мой комвзвода, — «накачан изрядно».

Не спрашивая разрешения, я взяла из его ослабевшей, безвольной руки ключи, открыла замок и толкнула тяжелую дверь. Видно, в этом деле мне самой судьбой предназначено без спросу входить в чужие квартиры и беседовать там с пьяными мужиками.

— Ну? — хрипло спросил Влад. Как только мы зашли, он резко, будто у него подкосились ноги, сел на маленький детский стульчик в передней — на него полагалось ставить ботинки, когда их требовалось зашнуровать.

Он сидел передо мной с поникшей головой и потухшим взором, в котором читалось полное отсутствие желаний. Он сидел на стульчике, свесив меж колен сильные руки. Я вдруг подумала, что когда-то эти руки, наверное, очень любила Саша. Я даже словно увидела ее — хрупкую девушку с печальными глазами, которая перебирает один за другим эти твердые пальцы, а потом, улыбнувшись, прижимает их к своей щеке… Чтобы отогнать так некстати возникшее видение, я мотнула головой и снова посмотрела на руки, на узловатые бугры вен и еле заметные белые пятнышки на ногтях.

Это были очень сильные руки. И они вполне могли самостоятельно скрутить дюжего мужчину или… кто знает?.. или, может быть, выбросить из окна девочку-подростка?