Никогда не говори: не могу - Сергей Донской

– За городом, – ответил Бондарь, – на даче.

– Расслабляешься?

– Вовсю.

– И сколько сорокаградусной успел выбулькать?

– Нисколько.

– Не ври, капитан.

– Я вам когда-нибудь врал? – разозлился Бондарь.

– Ладно, не кипятись. – В начальственном голосе прорезались отеческие обертоны. – Я просто так поинтересовался. Без задней мысли.

– Передняя тоже была не слишком удачной, товарищ полковник.

– Хамишь?

– Обороняюсь.

– В окопе отсидеться не надейся, – проворчал Роднин. – Приказываю срочно вернуться на Лубянку.

– Сейчас скажете, мол: «Вот так, и никаких гвоздей».

– Считай, что уже сказал.

– Сюда линию метрополитена пока не провели, – напомнил Бондарь. – Иных видов общественного транспорта тоже не наблюдается. До трассы пять кэмэ ходу. Так что срочно не получится, товарищ полковник.

– Получится, капитан. Еще как. Диктуй адрес.

– Собираетесь нагрянуть в гости?

– Пришлю за тобой персональное авто.

– А как я потом доберусь обратно?

– Никак, – отрезал Роднин. – Для тебя есть срочная работенка.

Из вредности Бондарь хотел заартачиться, да не вышло. Он вдруг понял, что ему и самому не терпится вернуться в Москву. Чем ему заниматься на даче, если водочные запасы ликвидированы, а «вальтер» мирно дремлет в кармане куртки? Листать старые журналы? Прислушиваться к мышиному шороху? Смотреть в окно? Прикуривать сигарету от сигареты, с тоской дожидаясь рассвета, который не рассеет мрак, скопившийся в душе? Куковать в одиночку? Рвать на себе волосы?

– Работенка – это хорошо, – с чувством произнес Бондарь. – А если для меня найдется еще и настоящая работа, то лучше высылайте за мной не машину, а сразу самолет.

– Руки чешутся? – обрадовался Роднин.

– Ага. – Бондарь полюбовался сбитыми костяшками пальцев на правом кулаке и убежденно добавил: – Еще как чешутся. Прямо сил нет терпеть.

– Если ты намекаешь на папиного сыночка из «Сааба», то зря. Опоздал ты, капитан.

– Как опоздал?

– Взяли его, – с удовольствием сообщил Роднин.

– Но он был отпущен под подписку о невыезде, – растерянно сказал Бондарь.

– Прокуратура изменила меру пресечения. По нашей настоятельной рекомендации. Министерский папаша поначалу пытался ерепениться, но мы напомнили ему, что высокопоставленных лиц без компромата не бывает.

– И что дальше?

– А дальше все будет по закону. Следствие, суд, срок. Щенок получит на всю катушку, можешь не сомневаться. А свои планы кровной мести выбрось из головы.

– Вот уж удружили так удружили, – пробормотал Бондарь. – Даже не знаю, как вас теперь благодарить, товарищ полковник.

– Тогда не благодари, – повысил голос Роднин, – мы не гордые, перебьемся. Давай-ка лучше свои координаты.

Продиктовав адрес и закурив сигарету, Бондарь почувствовал себя не то чтобы хорошо, но значительно лучше, чем до телефонного разговора. Пропавшего отпуска было совершенно не жаль, министерского сынка из «Сааба» – тем более. Хотелось лишь, чтобы предстоящая отсидка показалась подонку хуже смерти. А еще хотелось поскорей вернуться обратно, на Лубянку. К своим. Туда, где Бондарь был хоть кому-то нужен.

Уж очень темная ночка выдалась. И вьюга некстати разыгралась. Прав был поэт, эта чертова вьюга не только завывать по-звериному умела, она еще и плакала, как дитя.

Совершенно человеческим голосом, тоненьким, жалобным.

Антошкиным.

* * *

Словечко «Лубянка» появилось в лексиконе москвичей еще во времена Ивана Грозного, когда к Руси был силком присоединен Великий Новгород. Чтобы разъединить не в меру свободолюбивых и сплоченных новгородцев, царь расселил их по разным городам. Те, которые очутились в Москве, назвали свое поселение Лубянка – в память о своем родном городе, где имелась улица с таким названием.

Пару веков спустя жители округи успели позабыть, кто из них, собственно говоря, коренные москвичи, а кто – новгородцы. Окрестности Лубянской площади заполнили выходцы со всех концов огромной империи. К примеру, на том самом месте, где располагается нынче здание ФСБ, находились владения менгрельских князей Дадиани.

Менгрелы сгинули, а Большая Лубянка превратилась в улицу солидных страховых компаний.

На сравнительно небольшом протяжении Лубянки расположилось целых пятнадцать контор. Одевался тамошний предприимчивый народец на европейский манер – набриолиненные волосья, золотые часы-луковки на цепочках, сверкающие монокли, лаковые штиблеты, батистовое бельишко, кринолины с горжетками. А потом всю эту публику в одночасье прихлопнули. Успокойтесь, господа либералы, – не зловещие чекисты в скрипучих кожанках. От конкурентов избавились коммерсанты. Улицу выкупило одно из крупнейших страховых обществ того времени. Называлось оно громко, громче некуда: «Россия». Управляли «Россией» господа с труднопроизносимыми фамилиями.

12 апреля 1894 года была заключена купчая, согласно которой градоначальник Москвы уступал обществу территорию общей площадью 1110 квадратных саженей, со всеми постройками. В государственную казну поступило 475 тысяч рублей серебром. О размере взятки история умалчивает, но она наверняка имела место. Законы капитализма во все времена одинаковы. Рука дающего не оскудевает, рука берущего не знает устали.

Московские власти охотно выдали обществу «Россия» разрешение разрушить все находившиеся на участке строения, а на их месте возвести новое каменное пятиэтажное здание доходного дома со множеством квартир. После чего градоначальник со всем семейством спешно укатил на воды в Баден-Баден, а за дело взялся архитектор Иванов, отличившийся при проектировании гостиницы «Националь».

Строительство закончилось своевременно, в девятисотом году, за восемнадцать лет до того, как советское правительство проделало путешествие из Петрограда в Москву. Вместительный дом номер одиннадцать по Большой Лубянке оказался очень кстати. В нем разместилась штаб-квартира Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Вэ-Че-Ка, как сокращенно называли ее современники, вздрагивая при этом, словно в коротком слове им чудилось щелканье взводимого курка. Что касается соседнего дома номер два, то его просторные апартаменты чекисты облюбовали чуть позже, но тоже безвозмездно.

К концу двадцатых годов работы на Лубянке прибавилось, соответственно вырос и штат сотрудников. Бывший доходный дом пришлось срочно реконструировать. Прямо за ним было построено новое здание, выполненное в стиле конструктивизма. Отныне своим главным фасадом дом чекистов выходил на Фуркасовский переулок, а два его боковых фасада с закругленными углами смотрели на Большую и Малую Лубянку.