Единственная женщина на свете - Татьяна Полякова

– А что за понты? – спросила я.

– Ну… ты плохо знала свою подругу, если такие вопросы задаешь. Сразу дала понять, кто в доме хозяин. Запросто могла наорать, а если кто в ответ вякал, так грозилась уволить. Правда, Берсеньев никого не выгнал, но и ее на место ни разу не поставил. Делал вид, что ничего не замечает. Потом они решили пожениться, и ей удержу вовсе не стало. Потребовала себе отдельный кабинет и должность зама. Кабинет не получила, у нас и так народ теснится, пришлось нам с ней одним воздухом дышать, и замом ее не назначили. Хотя баба она толковая и вполне могла бы… Вместо этого Берсеньев предложил ей к свадьбе готовиться, и она все больше по салонам да магазинам бегала. В общем, когда Берсеньев вдруг запал на Чухонку, многие от души позлорадствовали. Не все коту масленица, то есть кошке, конечно.

– Про Чухонку как узнали?

– Так сама Милка и растрепала. Устроила ему скандал с битьем посуды. Какой там, на хрен, Шекспир! Народ притих и затаился. Я Милке, конечно, сочувствовала, обидно все-таки, поймала жар-птицу, и нате вам… К тому же ко мне она всегда относилась дружески, если и орала, то по делу. У меня память плохая, что-нибудь да забуду, а запишу на бумажке, так бумажку потеряю… Все ждали, шеф ее погонит, но он терпел. Берсеньев у нас из тех, кто физически не может сказать слово «член» матом и женщину обидеть тоже не может. Вот так мы и жили… – вздохнула Верка.

– Скандалы – это понятно. Но не всегда же она скандалила. Она тебе ничего не рассказывала про нового знакомого по имени Миша?

– Нет. Менты о нем тоже спрашивали. Ни о каком Мише я не слышала. Но кто-то у нее точно был.

– Откуда знаешь?

– Как-то она вдруг стихла. С Берсеньевым по имени-отчеству, работала за двоих, а глаза горят. Вдруг задумается и улыбается так, точно ее мужик оглаживает. Я, конечно, с вопросами полезла, да без толку. Один раз, когда я особо домогалась, Милка сказала, что надежды не теряет на близкое счастье с Берсеньевым.

– А ничего странного ты не замечала? Может, звонил ей кто?

– Ну, звонят у нас постоянно. А странного… она с собой диктофон начала таскать.

– Диктофон? – насторожилась я.

– Ага. Маленький такой, но я заметила. Спросила, зачем ей, а Милка разозлилась. И стала его прятать.

– Думаешь, она компромат на Берсеньева собирала? – почесав за ухом, спросила я.

– Такая мысль мелькнула, но… – Верка развела руками.

– Чего «но»? – поторопила я.

– Откуда компромату взяться? Не знаю, что у Берсеньева на личном фронте, а здесь у нас все чисто. Работаем по договорам, налоги платим до последней копейки, реши Милка продать секреты конкурентам, то и тут полный облом – и секретов нет, и конкурентами не обзавелись. Фирма у нас надежная, но бешеных денег здесь не крутится. К тому же финансами Митя Новосельцев ведает, зануда страшный, помешанный на законности, каждую цифру сто раз проверит, сам в дерьмо не полезет и другим не даст. Берсеньев его очень ценит и всем в пример ставит. Сам Сергей Львович осуществляет общее руководство. Он по организационной части – гений, а замы – рабочие лошадки, но тоже в своем роде гении. Так что в будущее смотрим уверенно, а репутацией дорожим.

– Аминь, – кивнула я.

Мы немного помолчали, размышляя каждая о своем. Я поскребла затылок с постной миной и спросила:

– Значит, вы делили кабинет с Милкой?

– Ага, – кивнула Вера.

– Это ее стол?

– Само собой.

– И компьютер тоже ее? Можно я в нем немного пошарю?

– Да ради бога. Только дверь запру, чтоб кто-нибудь не заглянул ненароком. Менты компьютером интересовались, хотели к себе уволочь, еле отбили, пришлось внушить людям, что это рабочий инструмент. Насколько мне известно, ничего интересного они не обнаружили.

– Вдруг мне повезет больше? – помечтала я.

Мне не повезло. Потратив больше часа, я могла констатировать, что на работе Милка работала, в отличие от многочисленных граждан, которые совмещают приятное с полезным. Я проверила почту. Письма шантажиста не нашла, что не удивило: Милка поспешила его уничтожить. Никаких записей и документов, которые могли бы вызвать подозрение. Если подруга и напала на след потенциальных врагов, предпочла хранить свои тайны в другом месте.

Что бы она стала делать с документами, если б таковые обнаружились? Спрятала дома? Или в каком-то другом месте, которое она сочла надежным? А если речь идет не о документах, а о неких людях, вызвавших у нее подозрение? Я бы поспешила рассказать обо всем Берсеньеву. Хотя… если речь шла о близких ему людях, а прямых доказательств у нее не было, она, скорее всего, помалкивала, надеясь доказательства раздобыть. Я к следователю со своими догадками тоже не спешу…

Выключив компьютер, я вновь поскребла затылок.

– Ну что? – спросила Верка. – Легче стало?

– Не стало.

– Ты сделала, что могла.

Она поднялась, подошла к двери, повернула ключ в замке. Это можно было расценить как предложение выметаться, но я не спешила. Было странное чувство, что я не вижу или не понимаю очевидного. Теплилась надежда: если я еще немного здесь посижу, то начну понимать.

Время шло, а озарением не пахло. Очень захотелось вскарабкаться на стену и немного поползать по потолку. Когда я собралась удалиться, сообразив, что удача не торопится навстречу, дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла женщина лет тридцати, высокая, очень худая, с длинными темными волосами, рассыпанными по плечам. Одета она была в серую юбку и блузку в полоску, очки без оправы, взгляд пристальный и даже настороженный. Я решила, что это секретарь Берсеньева, и оказалась права.

– Привет, – сказала девушка, переводя взгляд с меня на Верку.

– Привет, – ответила та и на меня кивнула: – Знакомьтесь, это Татьяна, а это Фенька.

– Та самая? – улыбнувшись краем губ, уточнила Татьяна. Что она имеет в виду, для меня осталось загадкой, а Верка заявила:

– Ага. – И обе на меня уставились.

– И чего? – проявила я интерес.

– Странная история, – покачала головой Татьяна.

– Берсеньев здесь? – влезла Верка.

– Нет. Но скоро должен появиться. То, что болтают про шантажиста, правда? – Она смотрела на меня, и стало ясно, что отвечать на этот вопрос тоже придется мне.

– Не знаю, что у вас болтают, но Милка сказала, что некий тип хочет денег.

– За фотку? На которой она с другим мужиком? – Я решила, что могу и не отвечать, раз уж девушка и без меня все знает. – Чудеса… – сказала она нараспев.

– Есть сомнения? – подала я голос.

– Ну… зачем ей врать подруге? Хотя… трудно представить, что она ему изменила. Может, раньше, но не после того, как они вернулись из Венесуэлы.