Любимый жеребенок дома Маниахов - Мастер Чэнь

Феоктистос кивнул: про ту, вторую войну он знал тоже.

— Моему торговому дому, — продолжал я, — Абу Муслим вынужден пока простить все происшедшее. Не драться же из-за нас с наместником. Но отомстить лично мне — вот это другое дело.

— Понятно. Вас попросту хотели потихоньку убить, — сказал Феоктистос, скучая.

— Да, такая вот неинтересная история. И я подумал, что чем сидеть и ждать, когда в Самарканде, на пороге моего дома, появятся новые убийцы…

— То есть первые убийцы уже были, — с удовлетворением заметил он.

— Еще как были, первые и вторые… То не пора ли мне скрыться из дома как можно дальше, а заодно подальше и от двора халифа, не хватало еще, там позовут меня на новую войну.

— Ну, слышал я про ваши подвиги, — подтвердил он.

— Вот я и здесь. И кто же знал, что в наши дни, когда неожиданно для себя уезжаешь отдохнуть за две недели пути от вашей столицы — вроде бы, уж совсем в глухую даль, дальше только Кукуз…

Феоктистос вздохнул: все шутки на эту тему он уже слышал.

— Да, да, — подтвердил он, — и тут чисто случайно именно в этом месте появляется армия во главе с императором, и возникает множество иных загадочных явлений. Драконы, например. Что же, по крайней мере первая часть вашей истории очень даже правдиво звучит. И подтверждается некоторыми моими данными. А вот вторая — вы же понимаете. Хотя известная вам дама клянется, что так все и было, она неожиданно для себя предложила вам присоединиться, и вы неожиданно для нее согласились.

— А сама-то она знала, что тут должно произойти? — решился на нескромный вопрос я.

— В том-то и дело, что не все. То, что здесь будет армия ее замечательного родственника — знала. Ее учащимся, допустим, она ничего не говорила, но посещение императорского военного лагеря — отличный опыт для этих молодых людей. Остальное она узнала только по приезде сюда, но даже сейчас знает не все. И что мне думать? Допустим, вы могли узнать заранее про поход — а такие вещи не скроешь. И могли вовремя как бы случайно встретиться госпоже Зои. Но уж все прочее… Знаете, что мне кажется самым несуразным: уж очень это грубая работа. Иностранец, с переводчицей, без которой не может обойтись, который не очень и скрывает, что он — любимец двора нового халифа… Это просто чересчур. Если бы мои люди работали так, я бы их…

Феоктистос пошевелился на стульчике, на котором сидел, наклонившись неловко вперед, достал из сумки горсть изюма и часть вручил мне.

— А тут еще эта странная история в ущелье. Кстати, спасибо вам за Прокопиуса, мне было бы жаль его лишиться, отличный парень. Вам ведь все насчет него ясно?

— Еще как. Его обучение закончено со вчерашнего дня, как я понимаю?

— Да уж, еще бы, начинается практика… Ну, и представьте, сколько подвигов вам тут надо было совершить. Мало того, что вы знаете все про этот поход, со всеми прочими обстоятельствами, но вы еще каким-то путем подговорили ваших друзей по ту сторону границы послать этих солдат, чтобы вы могли спасти Прокопиуса и этим завоевать мое доверие. Нет, это сложно. Вам было бы проще послать сюда какого-то незаметного человека, ромэя, не вызывающего никаких подозрений. И это — если вы вообще еще работаете на двор нового халифа. Но ведь на мелкого шпиона вы совсем не похожи. Ваш полет выше. В общем, сложно.

— А представьте, как сложно мне. Говорить вам правду, хорошо зная, что до конца вы мне все равно не поверите. Я сам должен быть благодарен вашему Прокопиусу. А то, боюсь, я уже ехал бы в Великий Город в бычьей шкуре.

— Какой еще шкуре, Маниах?

— Ну как же, насколько я знаю, в вашем ведомстве есть такой милый способ перевозки преступника — завернуть его в сырую бычью шкуру, которая постепенно ссыхается, так что потом ее приходится рубить топором. Не говоря о запахе.

— Что, мы и вправду это делаем? — удивился Феоктистос, разминая ноги. — Вы мне еще про тюрьму расскажите. Про Нумеры, темницу страшнее Аида, где заключенные не видят во мраке лиц друг друга.

— Феоктистос, да я, наверное, ошибся. Я-то думал, что вы если не сам логофет дромы, то тот человек, который отвечает в его ведомстве за самое интересное — за почту. А вы собственной тюрьмы не знаете.

— Да ничего вы не ошиблись, — вяло сказал он. — Не сам логофет, но его эпискептитай, по той самой части. Которая почтовая. Так что мы рано или поздно все равно бы встретились. Однако бычья шкура… По крайней мере в данном случае… Да помилуйте.

Логофеты — это чиновники пятого ранга, выше идут ранги уже чисто почетные, или военные — стратиги фем, например, вполне могут претендовать еще и на ранг протоспафария, то есть первого меченосца. Логофеты же — пятеро — реально управляют страной.

В стране этой, как я уже понял, есть большие проблемы с книгами, после того как мои друзья арабийя отрезали ее от папируса Александрии. Но с поэзией тут все нормально, если сомневаетесь — спросите у Удивительного Андреаса. Назвать одного из пяти высших чиновников логофетом дромы, «управляющим дорогами» — это было сильно.

«Дороги» — все то, что ведет во внешний мир или оттуда. Едут послы, прежде всего, и в высшей степени компетентный штат их писцов и секретарей. Иноземными послами к киру Константину, правда, занимается совсем другой человек, поскольку тут речь не о дорогах, а о церемониях двора.

Но еще по дорогам развозят почту. Почтовые лошади и постоялые дворы, понятно, тоже относятся поэтому к ведомству логофета дромы, но сама почта, включая донесения самого деликатного свойства — это вам не лошади.

«Барид», или просто «почта». Так называлась секретная служба неудачливого халифа Марвана. И она была очень хороша, ее создавали долго и с умением. Где ты сейчас, длинный воин Юкук, говорящий на каком-то невероятном количестве языков, наносящий удар мечом в тот момент, когда это очень важно, человек с самым острым умом, который я когда-либо знал? Несколько недель мы прожили с ним бок о бок в мятежном Мерве и рядом сражались против того же Марвана — и далеко не сразу я узнал, кем же был Юкук на самом деле.

Барид, конечно же — барид. Который не помог Марвану.

Понятно, что название службы, да и, похоже, всю ее организацию повелители правоверных взяли у ненавистных римлян. А с другой стороны, как же ее не взять, если это такая хорошая штука, дорога? Вся почта, курьеры, лошади, ну и те люди, которых дорога заносит далеко от границ империи. Такие, как Юкук.

Я посмотрел на Феоктистоса: обыкновенный человек, с толстым носом, немаленьким животом. Но сам логофет дромы наверняка имеет только очень общее представление о том, чем Феоктистос занимается.

Кстати, а чем он занимается здесь, в лагере армии, готовой вторгнуться на территорию арабийя, возможно, впервые за сто с лишним лет? Ах, нет, при этом императоре и его отце была ведь блестящая вылазка в завоеванную Сирию…

— Раз бычья шкура меня не ждет, — сказал ему я, — нельзя ли и мне кое-чем поинтересоваться? Никогда ведь не вредно знать, куда по случайности залез, что тут творится. Мы на самой границе, ведь так? Значит — война?