Воля под наркозом - Михаил Серегин

– Это еще зачем?

– Для общего развития, – туманно пояснил я. – Поехали, а там, глядишь, что-нибудь и придумаем. Дорогу знаешь?

– Приходилось бывать. По службе, разумеется. А, поехали, – неожиданно согласился полковник. – Никогда не знаешь, где найдешь. Может, и вправду чего накопаем. Только, будь любезен, избавься от этого маскарада. Прямо в дрожь бросает…

Территорию психиатрической больницы Чехов знал как свои пять пальцев. Решительно отвергнув помощь престарелой медсестры, он прямиком направился в кабинет главного.

– Учти, говорить я буду, – предупредил он.

Отстранив все еще пытавшуюся завладеть нашим вниманием медсестру, полковник стукнул в дверь и, не обремененный правилами хорошего тона, тут же распахнул ее. Тяжелой походкой уставшего от сует службиста он прошествовал в кабинет, грозной тенью навис над столом главного и сухо бросил:

– Здравия желаю…

Главного мы застукали в момент подготовки к обеду. С сожалением оторвав взгляд от пирожков домашней выпечки, он перевел его на полковника, удостоив мою неприлично обросшую физиономию лишь мимолетным вниманием, и вместо приветствия с горечью произнес:

– А, это вы. Давненько не виделись. – В его голосе сквозила безмерная усталость, тоска по румяным пирожкам и ни капли радости. – С чем пожаловали, э-э-э…

– Юрий Николаевич, – укоризненно подсказал Чехов.

– С чем пожаловали, Юрий Николаевич? – тоска в голосе стала более ощутимой.

– Меня интересует пациент, самовольно покинувший вчера территорию больницы.

– Ах, этот? Так он уже возвращен обратно.

Чехов воспринял эту информацию молча. Я, естественно, тоже не издал ни звука, а твердокаменный взгляд устремил на зарешеченное окно за спиной главного.

– Он что-нибудь успел натворить? – осторожно поинтересовался тот.

Чехов продолжал хранить суровое молчание.

– А, понимаю, служебная тайна, – в голосе главного сквозило совсем уже безысходное отчаяние. Он посмотрел на пирожки, сглотнул и устало махнул рукой. – Мария Ивановна, проводите товарищей к пациенту.

– Так у него же дохтор, – оживилась медицинская старушка, – энтот, из специальной…

– В самом деле? А ну и… – главный не договорил, только скривился и красноречиво махнул рукой.

Медсестра понимающе кивнула, широко улыбнулась мне с Чеховым, продемонстрировав слишком белые и слишком ровные зубы.

– Попрошу за мной.

– Мне послышалось или она сказала «специальной»? – прошептал Чехов, пока мы мчались по коридору за неожиданно шустрой старушкой.

– Точно. Так и сказала: «специальной», – охотно подтвердил я. – Послушайте, уважаемая, э-э-э… Мария Ивановна!

– Так ить уже пришли, – отмахнулась Мария Ивановна разом от всех возможных вопросов и резко затормозила у одной из многочисленных дверей. – Тут они.

Это была не больничная палата, а кабинет, обстановкой и атмосферой напоминавший психотерапевтический. В глубоком кресле полулежал худощавый молодой человек. Он равнодушно задел нас ничего не выражающим взглядом и перевел его дальше, куда-то в пространство. Напротив и немного сбоку от него стояло еще одно кресло попроще. Сидящий в нем небольшой человечек в белом халате недовольно вскинулся и тихо, но резко произнес, обращаясь к Марии Ивановне:

– Я же просил не беспокоить!

– Так ить… – не найдя подходящих слов, медсестра выразительно покосилась на нас.

Некоторое время я и маленький доктор ошеломленно таращились друг на друга, наконец я выдавил:

– Здорово, Крутиков!

Чехов прекратил бороться с выданным заботливой медсестрой халатом, который ни за что не желал прикрывать сразу оба его широченных плеча, с любопытством посмотрел на Крутикова, потом на меня. Не дождавшись поддержки с моей стороны, вцепился маленькими глазками в психиатра и деловито сказал:

– А, доктор, наконец-то мы встретились! Хотя, признаюсь, увидеть вас здесь не ожидал.

Крутиков спокойно выдержал его пронзительно-профессиональный взгляд, посмотрел вопросительно на сгорающую от любопытства Марию Ивановну.

– Товарищи из органов, – услужливо шепнула та, захлебываясь от счастья.

– Ах, вот как, – снисходительно проронил Крутиков.

Чехов крякнул, обнял медсестру за костлявые плечи и начал настойчиво подталкивать ее к двери, быстро шепча что-то на ухо. Медсестра, сосредоточенно кивая, послушно вышла за порог, но там неожиданно встрепенулась.

– Так нет же, – жизнерадостно заявила она во весь голос, – имя у больного теперича имеется! И фамилия тоже! Попов Игорь Геннадьевич.

Чехов развернул медсестру лицом к себе, сурово поинтересовался:

– Откуда информация?

– Тетка его нашлась, – торопливо пояснила медсестра, непроизвольно вытягиваясь по стойке «смирно». – Вчерась приехала, под вечер уже. Из-под этого, как его… Воронежа!

– Где тетка?

– В магазин побежала, за фруктами, – разочарованно сообщила Мария Ивановна, выражая крайнюю расстроенность тем, что не может предъявить недисциплинированную тетку полковнику сию минуту.

– Понятно. Мария Ивановна, – торжественно сказал Чехов, – благодарю за своевременно предоставленную информацию!

Медсестра просияла. Я ожидал, что она сейчас рявкнет что-то типа «Служу Советскому Союзу!», но старушка только коротко и многозначительно сказала:

– Всегда!

Потом проронила, адресуясь к остальным, то есть к нам, сирым:

– До свидания! – Признательно посмотрела на полковника. – Если понадоблюсь…

И строевым шагом удалилась.

– Старая закалка! – восхитился Чехов, плотно прикрывая дверь. – Ну-с, господа, на чем мы остановились?

Минут пятнадцать спустя полковник вызвал меня в коридор на совещание. Дверь в кабинет он предусмотрительно оставил открытой, чтобы Крутиков ни на миг не оставался без присмотра.

– Что скажешь, док?

– Да что тут говорить, по-моему, все ясно как солнечный денек. То, что он, – я мотнул головой в сторону терпеливо ожидавшего своей участи Крутикова, – наведывается сюда полулегально, вполне можно понять: неизвестно, как на это посмотрит руководство, это во-первых. А во-вторых, неизвестно, с кем можно поделиться информацией, а с кем нет. Колобок же сказал, что сразу понял – случай необычный. Думаю, его еще вело естественное желание профессионала во всем разобраться самому, а потом уже порисоваться перед коллегами. Вывод: считаю, Колобку можно довериться.

– Считаешь? – Чехов задумчиво посмотрел на непривычно смирного Колобка.

– Можешь уличить меня в субъективизме, но мне Колобок нравится. И потом, есть у нас другой выход?