Анук, mon amour… - Виктория Платова

– А до этого?

– До этого – не чесались. Говорю же вам, Ги был мнедаже симпатичен.

– Тогда с чего бы вам было устраивать разборки? Ведь ГиКутарба к секс-меньшинствам никогда не принадлежал…

– Ги – странный парень. Никто о нем ничего не знал. Тоесть знали, конечно, что он потрахивает мадам Сават, ходили такие мутныеразговоры… Но они оборвались как-то в одночасье.

– Почему?

– Откуда же мне знать – почему? Перестал потрахивать –вот и разговоры прекратились.

– И он больше ни с кем не встречался? После мадамСават?

– Это вы у него спросите.

– Он был с кем-нибудь близок?

– Не со мной – точно.

– А с кем?

– Знаю только, что в него была влюблена Николь. НикельОффрей.

– Секретарша мадам?

– Да.

– У них намечался роман?

– Не было никакого романа. То есть Николь по Красавчикус ума сходила, но на него это никакого впечатления не произвело.

– Так уж и никакого?

– Ну это как если бы по вас курица с ума сходила. Иликусок ветчины. Стали бы вы по этому поводу заморачиваться?.. Вот и он не стал.

– Печально…

– Вы о чем?

– О мадемуазель Оффрей. Бедная девушка.

– Вы бы слышали, как она рыдала…

– А вы слышали?

– Я ей собственноручно сопли вытирал. Чего только ненаслушался…

– Чего?

– Она как-то рассказала мне… Когда была особенно не вдухе… Об одном разговоре, который слышала из-за двери. Между Ги и мадам.

– Что же это был за разговор?

– Самого разговора Николь не слышала, я так понял.

А вот то, как отреагировала мадам, Николь очень даже хорошозапомнила. Что-то такое она ему крикнула… Что-то вроде «Ты страшный человек,Ги. Если я расскажу об этом полиции – тебе конец». За достоверность я, конечно,не ручаюсь. Да вы сами поговорите с Николь…

– Это произошло уже после смерти Азиза Мустаки?

– Через полгода… Наверное, через полгода, хотя для меняэто уже не имело никакого значения. Я любил Азиза. Я и с Ги завелся толькопотому, что он стал вокруг нас круги наматывать.

– Вокруг вас?

– Вокруг Азиза. Это началось примерно за неделю до егосмерти… Да. За неделю. Ги с Азизом недолюбливали друг друга…

– Недолюбливали?

– Во всяком случае, старались друг друга не замечать.Так уж изначально повелось. Ги вертелся вокруг мадам, мужчины его неинтересовали. А он не интересовал Азиза, мастью не вышел. Мадам всюдупропихивала своего щенка, Азизу это не нравилось, но что он мог поделать… Коллекцийон давно не создавал, все лежало на плечах мадам…

– Так что же случилось в ту самую неделю?

– Закажите мне еще виски…

– Конечно.

– Про него все говорят гадости. Всегда говорили и??ейчас говорят. Сейчас, когда он умер, так ужасно умер. Я думал, что хотя бысмерть его защитит, но разве от смерти этого дождешься? Она такая же шлюха, каки Рики-морячок. Такая же дешевка. Азиз умер – и как будто снова сталшестипалым… Вы понимаете, о чем я, инспектор?

– Да.

– Вы хороший парень.

– Вернемся к декабрю…

– Меньше всего мне хотелось бы туда вернуться… Так вот– Ги. Я впервые заметил его в кино. Он сидел позади нас с Азизом.

– Что же в этом удивительного?

– Вы понимаете… Это совершенно специфический кинотеатр…Эротические фильмы, двадцать четыре часа в сутки. Десять сеансов, из десятиАзиз всегда выбирал один и тот же, в семнадцать тридцать.

– Значит, глава модного дома среди бела дня посещалпорнокиношки? Лихо.

– … я увидел Ги случайно. Выходил отлить, а когда вернулся– некоторое время стоял в проходе. Чтобы глаза привыкли к темноте. Тут-то я нанего и наткнулся. Он сидел через ряд, и не прямо за нами, а наискосок.

– Ну и что? Мало ли с кем можно столкнуться вкинотеатре? Я вот однажды сидел в одном ряду с Ивом Монтаном и Симоной Синьоре.И ничего, слопал это. Сожрал, как миленький, даже автограф у них попросил,когда сеанс закончился.

– Вы не понимаете, инспектор. Это ведь была не просто…эротика. Это была гей-эротика. Спрашивается, зачем парню, который трахаетженщин, пялиться на мужские задницы? И не только на задницы…

– Незачем. Вы правы.

– Но это еще не все. На экран Ги не смотрел вовсе. Онсмотрел на Азиза. Просто глаз с него не спускал. Тогда-то мне и захотелосьврезать ему в первый раз.

– А во второй?

– Тем же вечером. Только позже. Мы ужинали в «Мираме».Это ресторанчик в Латинском квартале. Китайская кухня и все такое. Он и там насдостал.

– В каком смысле?

Стоял на тротуаре в этой своей мотоциклетной куртке споднятым воротником… с мотоциклетным шлемом…

– Просто стоял?

– Азиз сидел спиной к улице и не мог видеть Ги. Ноя-товидел, я хорошо разглядел его лицо. Никогда его не забуду.

– Что же вас так поразило?

– Я точно знаю, что он хотел сделать там, у витрины,Ги. Я знал это и тогда. Разбить стекло. Вот чего ему хотелось больше всего –разбить стекло. Расхерачить его к чертовой матери. Я еще подумал – сейчас онзапустит в стекло шлемом…

– А если бы шлема не было?

– Не знаю. Он нашел бы камень.

– А если бы и камня не оказалось?

– Он прошел бы сквозь витрину.

– Он прошел?

– Нет.

– Почему? Что его остановило?

– Не знаю. Меня когда-то остановил шрам. Шрам в видекреста…

– Я помню.

Не мальтийского, это был просто прикол, не больше. И никакихтайн в нем не ночевало, ну как если бы я встретил Азиза где-нибудь в метро виюне, в самое пекло, в рубашке с короткими рукавами. И сошел бы на следующейстанции. Второй шрам, тот, что под грудью, – совсем другое дело. Чтобыувидеть его, чтобы до него добраться, нужно было рассказать Азизу о Душане. И окошке. И о Кельне, я там родился. И о том, что у мамы был рак костей, и ейотняли ступни, а потом отнимали еще по десять сантиметров каждый год. Отнималии отнимали и дошли бы до самых бедер, если бы она не выпила две упаковкиснотворного… И даже о Рики-морячке стоило рассказать, о том, что он краситволосы в белый цвет.

– И как быстро вы до него добрались? До второго шрама?