Замануха для фраера - Евгений Сухов

– Ты слышал, что я сказала, – безапелляционно ответила Елизавета Петровна. – К тому же, тебя могут там узнать.

– Кто? – усмехнулся Родионов.

– Кто-нибудь…

– А почему ты не пьешь кофе?

Елизавета фыркнула. Сейчас она была похожа на капризную гимназистку, ищущую предлог, чтобы расплакаться или рассмеяться. И что это будет, зависело от собеседника, который был рядом.

– Ну, если не хочешь, давай выпью я.

Савелий Николаевич потянулся за чашкой, стоящей на небольшом овальном подносе у нее на коленях, но она перехватила его руку:

– Не трогай! – заявила она, и в глазах ее запрыгали смешинки. – Это мой кофе! И вообще… мы поедем вместе.

– Нет, – твердо произнес Родионов.

– Да, – прищурила глаза Елизавета.

– Нет, – отрезал Савелий Николаевич.

– Да, – продолжала упорствовать она.

– Сдаюсь… да! – воскликнул он и смачно чмокнул супругу в щеку, мгновенно превратившись из члена-корреспондента Академии наук на отдыхе в молодого нахального юношу, который, едва познакомившись, предложил юной институтке, жующей – нимало не стесняясь многочисленных прохожих – французскую булку возле Старого Гостиного двора, пройтись с ним в ресторацию. И – неслыханное дело! – она согласилась…

Боже, как давно это было! Будто бы и не с ними.

Рейс Москва – Горький – Казань был в два часа дня. Можно было не торопиться, так как в рабочие дни никакой напряженки с авиабилетами не было. Это в выходные все куда-то ехали, плыли, летели, а в будние дни люди обыкновенно работали. Такое стояло время…

Билеты на самолет они купили прямо в аэропорту, и в Горьком Савелий Николаевич с супругой были уже в половине четвертого. Сорока минут стоянки в городе вполне хватило, чтобы перекусить бутербродами с заплаканным сыром и выпить слегка подслащенного чая с лимоном.

И вот уже Казань.

Гостиницы «Волга» на прежнем месте уже не было. Как не было отеля «Франция» и вообще каких бы то ни было отелей. Была гостиница «Казань» на улице большевика Николая Баумана, поволжского немца, родившегося и учившегося в Казани и убитого ударом обрезка трубы по темечку на Немецкой улице в Москве. И были еще так называемые «Дома»: Колхозника, Учителя, Культпросветработника, то есть нумера без удобств, зато с клопами и тараканами.

Поскольку Дома медвежатников или Бывших российских дворян в Казани не имелось, Родионовы предпочли гостиницу «Казань». Они выбрали двухкомнатный номер с туалетом и ванной, считавшийся люксом, оставили вещи и отправились в город…

* * *

В этом городе с тюркским названием Казань, правда, смягченным в написании и произношении еще русскими летописями мягким знаком на конце, Савелию Родионову с супругой приходилось бывать не единожды.

В первый раз он приехал в сей губернский город в декабре девятьсот шестого года в облике мещанина Костромской губернии Леонтия Николаева, потому как под собственным именем пребывать как в больших городах, так и в малых было небезопасно и значило с ходу повесить за собой хвост. Ибо знали Савелия Николаевича Родионова везде и повсюду как уважаемого уркача, маза и выдающегося медвежатника Российской империи, то бишь наиопытнейшего и наиудачливейшего вскрывателя несгораемых шкафов, бронированных касс и хитроумных сейфов. Топтун следовал бы за ним по пятам, куда бы ни направлялся Савелий Николаевич, даже если бы он шел посетить по известным нуждам общественный сортир. Поэтому и приехал Родионов в славный град Казань, столицу некогда отколовшегося от Золотой Орды ханства-государства, с пашпортом безобидного мещанина-костромичанина, выправленным не кем иным, как благоверной супругой Елизаветой Петровной.

Через несколько дней приехала в Казань и сама Лизавета, и они даже справили в этом городе Рождество, по-семейному, с елкой, подарками и пожеланиями успехов и здоровья.

Приезд в Казань Родионова был мерой вынужденной, потому как нужно было переждать неблагоприятные времена, наступившие в обеих столицах России. Эсеровский террор относительно значимых лиц империи заставил полицию активизироваться, и она хватала и сажала в кутузки всех неблагонадежных лиц. Вместе с политическими частенько хватали и уголовных, невзирая на то, что те имели совсем иную специализацию и сторонились политических дел, как черт ладана. Выслушивая ропот уркачей, сатрапы лишь пожимали плечами: потом, дескать, разберемся. Это «потом» могло растянуться на недели и даже месяцы, а коротать время на нарах было не в привычках Савелия Николаевича. Тем более, поваляться на них ему все-таки пришлось, когда его, под сурдинку, замели в Московскую центральную тюрьму после неудавшегося покушения на московского градоначальника генерала Рейнбота первого ноября девятьсот шестого. Три недели Родионов провел в Московском централе, покуда не был выпущен под залог, устроенный ему Лизаветой. Затем он сделался костромским мещанином Николаевым и приехал в Казань. А потом, когда в Первопрестольной прекратились облавы и город зажил по-старинке, они с Лизаветой вернулись в Москву, и Савелий Николаевич принялся за свое любимое занятие – потрошить содержимое несгораемых шкафов, бронированных касс и сейфов…

Второй его приезд в город был много интересней.

Летом девятьсот девятого на квартиру Савелия заявился авторитетный вор Митрофан. При Парамоне Мироновиче он был валетом, а теперь ходил в хитровских королях. Особой дружбы Родионов с Митрофаном не водил, да и какая может быть дружба между медвежатником и апологетом гоп-стопа. Однако принял достойно, как и полагается известному и уважаемому ивану встречать другого козырного уркача.

Митрофан меньжеваться не стал и с ходу объявил, что у него к Родионову дело.

– Слушаю тебя, – сказал тогда Савелий Николаевич, хотя уже приготовился заранее отказать громиле.

Но дело, о котором рассказал Митрофан, оказалось невероятно интересным: Митрофан, ни много, ни мало, предложил Савелию Родионову выкрасть из специального сейфа Государственного банка… корону императрицы Екатерины Великой.

– Я тут с человечком одним знакомство свел. Тот еще «карась». Ксива у него целиковая на иноземного гражданина Северо-Американских Штатов, – захлебываясь от распиравшего возбуждения, говорил Митрофан. – Однако по-русски балякает, как мы с тобой. В «Эрмитаже» познакомились, случайно как бы, но, думается мне, встреча была им нарочно подстроена, чтобы на тебя выйти.

– Чего ему надо? – коротко спросил Савелий.

– Он хочет корону императрицы Екатерины Великой, – после некоторого молчания ответил Митрофан. – Он и приехал специально за ней.

– Что? – вскинул брови Савелий.

– Ты не ослышался, все так, корону императрицы Екатерины Второй, – ухмыляясь, повторил бывший громила.

– Замечательное желание, – констатировал Савелий, – уважаю. Но я-то тут причем?

– А притом, что корона эта вот уже пять лет, как лежит-полеживает в одном из личных сейфов управляющего Государственным банком в Казани, – выпалил Митрофан.