Созвездие Стрельца, или Слишком много женщин - Диана Кирсанова

Она слушала меня открыв рот. Прищурив один глаз, я смотрел на Катьку так, как, наверное, художник смотрит на чистый холст, прикидывая размеры и композицию будущего шедевра.

– Такое впечатление, что в свободное время ты подрабатываешь в галантерейном магазине, – неуклюже пошутила Катька.

– Нет, – засмеялся я. – Просто я кое в чем неплохо разбираюсь.

Я отвез ее к хорошему парикмахеру, отличному портному. И совсем скоро Катька с удивлением рассматривала в огромном зеркале свое знакомое-незнакомое лицо. Всего лишь несколькими умелыми штрихами туши, помады и румян мастер сделал из нее, «бледной поганки» с обветренными губами, классическую красавицу с соболиным разлетом бровей и длинными, загнутыми кверху ресницами над огромными блестящими глазами цвета темного жемчуга.

– Я же говорил – ты роскошная женщина! – шептал я, проводя пальцами по Катькиной шее и с заметным удовольствиям вдыхая аромат «Коко» – я сам купил ей эти духи, сразу поняв, что это именно ее, Катькин, запах.

Я первым заметил, что на Катьку стали оглядываться мужчины.

– Смотри, вон тот, пижон в замшевом пиджаке, чуть шею не вывернул, так смотрел.

– На меня?

– И на меня тоже. Все смотрят сначала на тебя, а потом на меня. И завидуют. Мне.

– Почему же?

– Потому что это у меня такая женщина! Одна на всю Москву!

Этот разговор происходил вечером в Сокольниках – осень догорала, и мы старались не упустить последние теплые дни, ежедневно выбираясь в парк побродить по засыпанным золотом аллеям. Где-то жгли листья. Ветер доносил до нас этот вечный запах уходящей осени – с его горьковатым вкусом, с напоминанием о том, что все проходит, и, наверное, и это пройдет…

Прошло несколько месяцев.

Дозревала поздняя весна, в открытое окно врывался запах сирени из палисадника. Белые, лиловые, синие гроздья нависали над краем расписного фарфорового кувшина – возвращаясь из университета, Катька набрала их во дворе целую охапку.

Старенький диван в ее не менее старенькой квартире уже давно не выдерживал нашего молодого здорового счастья, и в тот день я, как сейчас помню, растянулся на прохладном полу, сквозь завесь ресниц лениво наблюдая, как Катька сосредоточенно разбирает гроздочку сирени на крохотные четерехлистники и раскладывает соцветия у меня на груди.

– А наш поток на фольклорную практику отправляют… Через неделю… В Подмосковье. Будем жить в какой-то школе, пить парное молоко, ходить по деревням и записывать песни всякие, былины, сказания… частушки.

– Матерные? – зевнул я, поежившись от прикосновения ее прохладных пальчиков, – пробежав по моей груди, они легонько хлопнули меня по губам.

– Не хами, дорогой! Ты будешь по мне очень скучать?

Опять эти штампы. Она никогда не умела быть оригинальной.

– Да я просто умру от тоски. Дня три на луну повою и умру.

Хотя, конечно, я не умер, я даже очень не умер, и, положа руку на сердце, не было никаких оснований утверждать, что я хотя бы немного по ней скучал, хотя все три недели практики Катька, стесняясь циничных однокурсниц, каждый вечер уходила в березовую рощицу, располагающуюся неподалеку и, пристроив на коленках толстый блокнот в тонкую линеечку, строчила мне длинные, лирические и довольно бестолковые письма, наполненные радугой чувств:

«…Милый мой, здесь так пахнет свежим сеном… У Матрены – так зовут молодую телку нашей сторожихи – родился теленок… Девчонки боялись к нему подойти, а я кормила его с рук… Ты будешь смеяться, Стас, дорогой, но у этого теленка глаза, как у тебя – золотисто-коричнивые, доверчивые, глубокие… Сегодня я проснулась рано-рано и долго не могла понять, что со мной. А потом поняла и засмеялась: да это же я просто тебя люблю, так люблю, что даже просыпаюсь от этого счастья…»

Эти письма заставляли меня ежиться от какого-то неудобного чувства – я не хотел получать их, не желал быть для Катьки чем-то большим, чем она была для меня. «Мы только друзья – друзья, которым хорошо в постели!» – внушал я ей, конечно, не этими самыми словами, но все же… Меня всегда немного пугала серьезность ее взгляда – когда она смотрела на меня, мне всегда хотелось отойти в сторону и сказать ей оттуда: «Милая моя, ты ошибаешься, я вовсе не такое божество, каким ты, кажется, меня вообразила…»

Она не слишком любила, а главное, не слишком умела делать сюрпризы, поэтому я совсем не ожидал, что Катька сможет вырваться обратно в Москву за день до официального окончания практики. Завтра была какая-то дата – столько-то месяцев с тех пор, как мы познакомились. Окунувшись в духоту вечернего города, Катька, закинув на плечо тяжеленную сумку с вещами, долго обходила магазины на Калининском и Новом Арбате в поисках подходящего подарка. Она знала, что я давно хотел заколку для галстука – в то время я особенно полюбил носить галстуки, яркие эксклюзивные модели из фирменных бутиков, на которые порой спускал все свои наличные капиталы.

Денег у Катьки было совсем немного, но ей повезло: в одном из ювелирных отделов она увидела оригинальную заколку. Тонкое золотое основание блестело чешуйчатой шлифовкой и заканчивалось крохотной головкой в раздутом «капюшоне»: украшение было сделано в виде растянувшей тело змеи – кобры.

– Очень оригинальная штучка, – сказал седовласый продавец, выкладывая заколку на бархатную подушечку поверх стеклянной витрины. – И недорогая. Тут видите, какая хитрость: глаза у этой змейки не бриллиантовые, а циркониевые. На первый взгляд и не отличишь, такая специальная огранка, а на цене очень даже сказывается. Берите, девушка, вашему молодому человеку обязательно понравится. Драгоценная дарит драгоценность, – галантно добавил он.

Подарок аккуратно положили в специальную коробочку. Катька, счастливая от того, что у нее даже остались две монеты – как раз на метро, – зажала футлярчик в кулаке и выскочила на улицу.

Было совсем темно, когда она подходила к дому. Окна моей квартиры светились уютным желтоватым светом.

«Он дома!» – пропело ее сердце. «Спит, наверное», – успокоительно шепнуло оно, когда никто не ответил на веселую трель звонка. «Ничего не случилось, он просто не слышит», – бормотала Катька после десятиминутного ожидания, нервно роясь в доверху забитой вещами сумке в поисках ключей, которые я по совершенно непростительной глупости когда-то ей доверил.

Дверь наконец скрипнула – я смотрел на Катьку сквозь тоненькую щелочку между дверью и косяком. Сказать, что я был удивлен ее неожиданным, а главное, несвоевременным появлением – значит, ничего не сказать.

– Здравствуй.

– Здравствуй, – я кольнул ее щеку поспешным, непривычно коротким поцелуем. – Ты рано? Я ждал тебя завтра и не успел приготовиться, прости.

– Это неважно, милый. Главное, что ты меня ждал.

Отстранив меня, Катька привычно пробежала по квартире – сумку с вещами в шкаф:

– Разберу утром!