Все, что мы когда-то любили - Мария Метлицкая

Анна долго раздумывала, сомневалась, спрашивала себя, а не придумала ли она все это? Может, ей кажется? Она пыталась вспомнить, как жили родители. Отец приходил с работы, долго мыл руки и наконец садился за стол. Мама принималась хлопотать, стол был накрыт заранее: скатерть, приборы, посуда, графин с компотом. Как только отец садился, начиналась суета:

– Супу, милый? Полную или не очень? Тефтели с кашей или с пюре? А на закуску? Печенье – только вот испекла, с джемом, да, положить?

Отец хмурился от материной болтовни и суетливости, отвечал коротко, утыкался в газету, и было понятно, что разговаривать ему неохота. После ужина он усаживался в кресло и начинал дремать. Газета падала на пол.

Мама выключала верхний свет и включала торшер. Укрывала отца с пледом и, делая «страшные глаза», приложив указательный палец ко рту, цыкала и выгоняла девочек из гостиной. В десять она осторожно будила его и провожала в спальню. Отец недовольно ворчал, а мама посмеивалась. Так было всегда.

В выходной иногда выбирались в парк, иногда в кино, редко ездили в Лодзь к матери отца, бабушке Михалине.

Но Анна видела – все это отца утомляло. С тяжелыми вздохами и кряхтением, шнуруя ботинки и надевая пиджак, он ворчал, укоряя жену, что не может отдохнуть в единственный выходной.

Мама снова оправдывалась:

– Ну что сидеть, как тараканы за печкой? Девочкам надо на воздух, да и развлечения не помешают! А мороженое, вафли? Они так ждут выходных!

– Я бы с большим удовольствием остался дома, – ворчал отец. – Что я вижу, кроме работы?

И все-таки шел. Когда они разговаривали, их родители? И вообще – разговаривали? Да нет, разговаривали. Спорили из-за покупок, отец, как всегда, упрекал жену в расточительстве. И мама снова оправдывалась. Анне казалось, что она постоянно оправдывалась.

Нет, отец не был плохим человеком – он был настоящим трудягой, рукастым и спорым, мог починить стул и запаять прохудившуюся кастрюлю, не капризничал за едой, не требовал ничего эдакого. Просто жизнь их была безрадостной и серой. И так жили все, кто их окружал.

Потом Анна узнала, что у отца был больной желудок и он часто мучился от изжоги и болей.

А дальше началась война…

– Ты была с ним счастлива? – спросила Анна у матери.

Та удивилась:

– Конечно! Приличный человек, все для семьи, только чтобы у вас все было. Не кричал на меня никогда, как, например, пан Валевский на пани Янину. Та, бедняга, все время рыдала. И вас он любил! И выпивал только по праздникам, да и то пару рюмок, желудком страдал с самой юности. Конечно же, я была счастлива, а почему ты спросила, Анна?

– Почему? Да просто так.

Все так, отец был приличным человеком. И его так рано не стало…

А потом приходилось выживать. Анна видела, как тяжело было маме. Позже поняла и еще одно – та овдовела совсем нестарой женщиной, но больше никогда не задумывалась об устройстве своей судьбы.

И настал тот день, когда сомнения исчезли, и Анна поняла, что разговор неизбежен.

Она подождала, когда Марек расправится с жареным карпом, и, подав ему кофе, осторожно сказала:

– Мы можем поговорить?

Кажется, он удивился:

– Что-то случилось?

Он смотрел на Анну внимательно и напряженно, как будто ждал неприятного разговора.

Анна потерялась под его пристальным и удивленным взглядом, заерзала на стуле, вытерла о передник вспотевшие руки и наконец нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.

– Марек, – тихо сказала она, – поверь, мое решение продуманно и неспонтанно. Оно выношено и выстрадано. И мне кажется, что оно единственно правильное… – В горле встал ком, ни выплюнуть, ни проглотить.

Муж молчал.

Не отшутился, как он умел, не подбодрил ее: «Что ты там еще придумала, Аннушка?» Не торопил с продолжением, хотя всегда был нетерпелив и вопил: «Анна, не мучай меня! Ты просто садистка!»

Нет, он молчал. Аккуратно отставив чашку с кофе, откинулся на спинку стула.

– Так вот, – хрипло продолжила Анна, – мне кажется – нет, я уверена, что нам надо… расстаться.

На его вытянутом от неожиданности и растерянности лице застыла удивленная гримаса. Но он ничего не ответил. Не пошутил, не рассмеялся, не сдвинул сурово брови: «Что за бред, Анна? Что ты такое придумала?»

Марек молчал.

И она молчала.

Сколько длилось это молчание? Анне казалось, что вечность.

– Да, расстаться! – Анна взяла себя в руки. – Именно так. На время или… Не знаю. Но ты и сам понимаешь, как все изменилось. Как мы изменились. Казалось бы, мы должны были все пережить и начать жить. Первые месяцы были страшными. Но у тебя была работа, а у меня – ничего. Ничего, кроме… ну ты понимаешь. Ладно, это вообще не стоит обсуждать, мы договорились. Просто… так получилось. Виновных нет. Оказалось, что беда нас держала. Сплачивала. А когда все закончилось, осталась пустота. Да ты и сам это видишь…

Наверное, мы просто устали, и нам обоим надо что-то менять в своих жизнях. Наши дороги расходятся, Марек. Сойдутся ли? Если честно – я так не думаю. И, несмотря ни на что, – Анна твердо посмотрела мужу в глаза, – все эти годы я была самой счастливой. Потому что мы были вместе. Рядом. Без тебя бы я не справилась, Марек. Спасибо тебе, что ты до конца был со мной. Такое нечасто бывает. А теперь, – она усмехнулась, – мне надо отпустить тебя, мой хороший. Чтобы ты смог прожить свою жизнь. Без меня. Потому что Мальчик между нами будет всегда.

Мы с тобой стали братом и сестрой, мы лучшие, проверенные временем друзья. Но только не мужчина и женщина, там нас больше нет.

Он по-прежнему сидел не двигаясь, упершись глазами в стол.

Он не вскочил со стула, не стал кричать, размахивая руками, бегать по дому, как делал всегда, если считал, что она ляпнула полную глупость. Он не назвал ее глупой козой, не покрутил пальцем у виска, не назвал сумасшедшей. Ничего этого не было – Марек молчал.

Анна дрожала, как при высокой температуре.

Не выдержала.

– Что ты молчишь? – закричала она. – Скажи что-нибудь!

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Ты права, Анна.

Она видела, с каким трудом даются ему эти слова.

– Ты права, – повторил он. – Что-то не то с нашей жизнью. Я тоже думаю об этом. Но считаю, что просто прошло мало времени. А потом все наладится. Просто не может быть по-другому! Это же ты и я, Анна! И ничего нас не может сломать.

Анна медленно покачала головой:

– Может, Марек. Просто мы с тобой… сломались позже. После всего.

– Ты гонишь меня? – тихо спросил он.

– Какое я имею на это право? – удивилась она.