Новая версия - Сергей Ковальчук

— Задавайте свои вопросы, — мило улыбнулась она, поставив поднос на стоящий рядом невысокий столик на колесиках и придвинув его к дивану. — Но сначала давайте позавтракаем. Раз уж Вы пришли ко мне в гости, отпускать Вас без угощения я не имею права. Тем более, что выпечку я делала сама.

Василию показалось, что она ему подмигнула. А может, и не показалось.

Попробовав угощение и сделав хозяйке комплимент ее несомненному кулинарному таланту, Кравчук, прихлебывая чай, продолжил:

— Что было после допроса?

— Обыск. Не знаю, что они хотели найти, но ничего не нашли.

— И ничего не изъяли? — уточнил Кравчук.

— Нет, ничего.

Василию показалось, что на этот вопрос она ответила как-то неуверенно. Ну да ладно, он прояснит это при встрече со своим однокурсником.

Хорошо, — допивая чай, подытожил Кравчук, — и последний вопрос: кого подозреваете Вы сами?

— Я думаю, кроме Мыльникова это сделать никто не мог. Вам ли не знать, какая это сволочь, — брезгливо скривившись, она с неприязнью передернула плечами. — К тому же, если не считать меня саму, — она на полном серьезе посмотрела на него, — смерть Федора больше никому выгодна не была. И если честно, то я со страхом ожидаю, что не сегодня — завтра этот подонок сделает мне предложение о продаже Фединого бизнеса.

— И как Вы поступите?

— Василий, Вы сами сказали, что это был последний вопрос, но так и быть, отвечу: я пока не решила. Мне нужно будет посоветоваться с людьми, сведущими в вопросах бизнеса. Тем более, что такого предложения я еще не получала…

Через несколько минут Василий уже стоял на том месте, где менее полутора суток назад погиб его подзащитный. Уходя из квартиры Светловой, он попросил ее дать ему на всякий случай номер мобильного и оставил ей свою визитку. Не похоже было, что эта молодая вдовушка слишком уж переживает по поводу гибели супруга. Уже спускаясь вниз, он вспомнил, что не спросил ее о том, где и когда будут проходить похороны Минка. Ничего, он спросит об этом его брата.

* * *

Консьержи бывают разными. В гостиницах они руководят носильщиками и швейцарами, а в доме следят за порядком в зонах общего пользования и за зелеными насаждениями около дома и внутри него. Но, пожалуй, главная функция любого консьержа — это сбор информации. Хороший консьерж о своих жильцах знает многое. Кто в какой квартире живет, продает или сдает квартиру, у кого ремонт или новоселье, кто из жильцов пьет беспробудно, а кто каждое утро спешит на стадион. Как правило, у любого уважающего себя консьержа есть запасные ключи от подъезда, мусоропровода, подвала, чердака, этажей, а иногда и от некоторых квартир особо доверчивых граждан. Чаще всего консьерж встречается в дорогих и престижных жилых комплексах. Но последнее время мода на него дошла и до некоторых особо продвинутых типовых многоэтажек.

Кравчуку с утра фартило. И Светлову он успел застать дома, и пожилую консьержку опросить. Она сидела на стуле возле входа в подъезд, благо на улице было солнечно и жарко и, закрыв глаза, подставляла лицо солнечным лучам. Интересно, как он мог проскочить мимо нее, когда входил в дом? Он вспомнил, что ее просто не было на месте, а в подъезд он зашел вместе с жильцом этого дома — рослым полным мужчиной средних лет, который вышел из лифта на втором этаже.

Консьержка оказалась женщиной доброжелательной и словоохотливой, что является большой редкостью для людей ее профессии, потому что большинство ее коллег — люди, относящиеся с подозрением к любому постороннему. От этой женщины Кравчук узнал, что милиция установила: в Федора Петровича стреляли из дома, стоящего чуть поодаль.

— Вон он, — махнула она в сторону обычного многоэтажного монолита, находящегося метрах в двухстах от них.

И в этом доме, как ни странно, тоже был консьерж. Только в отличие от дома Светловой, где для него была выделена просторная, хорошо освещенная комната с новой добротной деревянной кроватью, большим столом, ультрасовременным плоским телевизором, туалетом и даже душем, это помещение ничего, кроме тоски, не вызывало. И комната здесь не комната, а закуток какой-то, и кровать не кровать, а маленькая жесткая кушетка, и телевизор не телевизор, а допотопный черно-белый ящик советского производства. И консьержка им под стать. Неопределенного возраста, маленькая, худосочная, с большими, но какими-то потухшими черными глазами на изможденном лице с кожей коричневого цвета. То ли от природы у нее такой цвет лица, то ли просто давно не умывалась. Немытые черные волосы собраны на затылке в клубок. И одежда на ней какая-то стремная, и запах от нее подозрительный. «Скорее всего, таджичка», — догадался Кравчук.

— День добрый, — он улыбнулся, стараясь выглядеть как можно доброжелательнее. — Могу я с Вами поговорить?

Консьержка встала с кушетки и подошла к окошку.

— Вы мне? Что хотите? — с заметным акцентом скороговоркой выпалила она, недоверчиво окинув его взглядом.

— Да, Вам. — Он решил ей не представляться и служебное удостоверение не показывать. Консьержка могла не поверить и принять его за представителя миграционной службы, замкнуться и не дать столь нужной информации. К тому же наверняка ее уже допрашивали, и ничего нового представителю официального следствия она, скорее всего, не даст. В отличие от неофициального. Да еще и подкрепленного парой-тройкой тысячных купюр. Его улыбка стала еще шире.

— Как Вас зовут? — дружелюбно спросил Кравчук.

— Барчиной, — она не знала, чего хочет от нее этот довольно молодой, импозантный и вежливый мужчина, и кто он такой, но интуитивно понимала, что пришел он сюда именно к ней. А раз так, то можно попытаться как-то обратить его интерес в собственную материальную выгоду.

— Красивое имя, — сделал ей комплимент Василий. — Барчиной, скажите, в ночь с пятницы на субботу Вы находились здесь?

— Да, — кивнула консьержка.

— Вы проживаете здесь же, в этом доме?

— Да, тут, за стенкой, — она показала рукой себе за спину. — Мы снимаем квартиру. Но у нас все в порядке, все документы в порядке, — на всякий случай подстраховалась она.

Контакт установлен, пришло время начинать допрос.

— Охотно Вам верю. Мне хотелось бы задать несколько вопросов, Вы позволите?

Консьержка открыла дверь в свое помещение и предложила ему сесть на свою кушетку, а сама присела на стул, стоявший возле стола, на котором располагался телевизор.

Василий достал из барсетки три купюры достоинством в тысячу рублей каждая. Бросив взгляд на Барчиной, он отметил, что в глазах представительницы братского таджикского народа загорелись алчные огоньки. Протянув ей деньги, и дождавшись, пока они исчезнут в необъятных карманах ее одежды, Василий перешел к тому, зачем пришел.

— Расскажите, что Вы видели в тот вечер? — он внимательно смотрел ей в глаза. — Может, какие-то подозрительные люди приходили?

— Да, одного видела, — она наморщила лоб, пытаясь вспомнить, как все было. — Вечером пришел мужчина. Он тут не живет. Если бы он жил, я бы его знала…