Зло - Эдуард Хруцкий

«Готов, — обрадовался Мишка, — спекся, деляга».

— Не надо, — просипел Зельдин и упал на колени.

Мишка встал, толкнул его ногой, и делец упал, запричитал, заплакал.

Наган удобно сидел в руке Махаона. И внезапно он почувствовал неведомую доселе ему власть над другим человеком. Чувство это было острым и пугающим. Палец начал непроизвольно давить на спуск, и Мишка понял, что он сейчас, здесь, совершит страшное. То, за что он презирал бомбардиров гопстопников. И усилием воли вынул палец из скобы.

— Встань, гниль! — Мишка наклонился, рванул на себя тяжелое тело. От Зельдина шел противный запах.

Мишка толкнул его в кресло.

— Ты послал своих людей убивать воров?

— Нет! — крикнул Зельдин. — Нет! Это Ястреб… Это он… Я ничего не знал!

Зельдин плакал, размазывая по щекам слезы. Исчез вошедший в комнату вальяжный господин, самоуверенный и наглый. Куль дурно пахнущих тряпок валялся в кресле, куль, годящийся только для помойки.

— Слушай меня, петух топтаный. Слушай и отвечай. Скажешь правду — будешь жить, соврешь — умрешь тут же. Почему твои люди подняли руку на воров?

— Не знаю, — заверещал Зельдин, — их Ястреб в Ереван увез, сказал, что насчет сырья договариваться будет.

И Мишка сразу поверил ему. Зачем этому жизнелюбивому человеку связываться с блатарями и участвовать в их разборках.

— Хорошо, Зельдин, я тебе верю.

— Правда? Нет… скажите, правда? Значит, я жить буду…

— Твои люди убили двух авторитетных воров. Кто за это ответит?

— Ястреб, он, вор, сволочь, шантажист…

— Он на тебя работает?

— Нет, он у нас не числится… помогает.

— Вот он тебе и помог. У наших кентов покойных остались матери и сестры, их поддержать надо.

— Сколько? — более уверенно спросил Зельдин, почувствовав, что дело входит в привычное для него русло.

— Сто кусков.

— Нет… откуда… такие деньги…

Жадность пересилила страх.

— А ты знаешь, Зельдин, что именно жадность губит фраеров? Пошли в коридор, откроешь третью ковку и из сейфа достанешь лаве.

— Откуда вы знаете?

— Мы о тебе все знаем. Пошли.

Дрожащими руками Зельдин открыл секретку, вынул из кармана ключ, отпер сейф. Мишка оттолкнул его, взял четыре пачки.

— Можешь закрывать. Остальное нам брать западло. Сколько правило назначило, столько и взял. И помни, деляга, если кому скажешь, что я у тебя был, мы сначала все здесь заберем, потом на даче, и твою соску из «Метрополя» побеспокоим.

По лицу Зельдина Мишка понял, что попал в цвет. Совсем поплыл цеховик, совсем.

— Да я… я ничего…

— Будешь голосом определять, мы тебе сердце вырежем. Все понял?

— Да, — уже тверже сказал Зельдин, — а вы еще придете?

— Нет. Наше слово твердое. Штраф с тебя получили, а дальше разбежались. Никто не придет. Живи.

Уходя, Мишка оборвал телефонный провод.

Наган он положил в условленное место и вышел на улицу.

Зельдин смотрел из окна, как уверенно уходит грабитель. И если еще минуту назад он думал позвонить Ястребу, то увидев, как спокойно, словно хозяин, шел к стадиону «Динамо» этот страшный человек, понял, что звонить никуда не надо. Потеря ста тысяч для него, конечно, была ощутимой, но не трагичной.

Нужно немедленно перепрятать ценности и деньги. А убивать его никто не будет, если он забудет этот вечер.

Махаон не волновался, сдаст его Ястребу цеховик или нет. Война объявлена не им. Ястреб сам напал на них с Жориком. Он нарушил уговор, поступился словом, пролил кровь. Он сам поставил себя вне закона. Конечно, на правиле многие держали за него мазу. Те, кто нынче с властью повязаны. Ястреб с его непонятными хозяевами много им пользы мог принести. Поэтому кодла и Федору угрожала. Но Мишка этому не верил. Нет в уголовном мире Союза человека, который поднимет руку на такого авторитета, как Федор.

Без приключений доехал до Салтыковки, сел в автобус, вышел на знакомой остановке. И снова почувствовал этот запах. Травы, деревьев, цветов. Это был запах счастья, вернувшегося к Мишке. Но, пройдя по тропинке метров сто, он почувствовал, что откуда-то несет гарью. И чем ближе он подходил к даче Федора, тем резче и противнее становился этот запах. И шум он услышал, и крики. Из-за поворота показались толпа, пожарные машины, сгоревший дом.

Кончили Федора, понял Мишка. Он смешался с толпой полуодетых дачников и увидел, как пожарные выносят из дома обгоревшее тело.

— Отошел, — перекрестилась стоящая рядом с ним старуха, — а какой человек был. Обходительный. Добрый…

Мишка взглянул на пожарище, на труп, накрытый мокрым брезентом, и мысленно попрощался с человеком, которому бесконечно верил.

Редко в их блатной кодле можно найти такого, как покойный Федор.

Мишка шел через лес, вспоминая их последний разговор. Чувствовал Федор что-то. Чувствовал. Прощаясь, провожая Мишку на дело, сказал:

— Иди, бродяга. Ты правильный вор. Ястреб — сука, чалму снял. Теперь он для нас, кто по закону живет, хуже петуха опущенного. Делай с ним, что хочешь, ты в полном праве. Гложет что-то меня, Миша, предчувствие плохое. Если что…

— Да ты крестись, Федор, что с тобой случиться может?

— Всякое… У Ястреба на подхвате фраера из новых. А наглый фраер — хуже танка. Так вот, в Купавне Крот живет. Я ему о тебе шепнул. Если что — он тебя укроет.

Мишка смотрел на лес, а видел Федора с котом на руках.

…Всю ночь у Крота, улыбавшегося ему фиксатым ртом, они квасили по-черному, поминая Федора. Утром Крот уехал и вернулся к ночи, все разузнав. Оказывается, Федора застрелили. У его дома видели белую «Волгу» с наворотами, с фигурой коня на радиаторе.

Это была «Волга» Жорика. Значит, Федора убрал Ястреб.

— Махаон, — сказал ему Крот, — я тебя уважаю, ты знаешь как, но ищи себе другую хату. Кодла эта начнет тебя искать у всех кентов Федора. Боюсь я, Махаон, я за себя ответить не смогу. Уезжай, брат, и зла не держи.

Мишка понял его. Не стал базарить. Кому охота под пулю лезть за чужого человека. Таких духовитых людей, как Федор, в Москве немного.

Мишка чувствовал вполне осознанную опасность. Чувство это было настолько реальным и ощутимым, что его начало знобить. Он не считал себя трусом. Даже наоборот. Но если испуган трус, он может пересилить страх, а если боится храбрый, то ему надо бежать. А бежать было некуда. Оставалось одно — рассказать все как есть человеку, который сможет дать ход этому делу.