Ножи. Солдатик (сборник) - Найля Копейкина

* * *

Конечно, Катя всё поняла, отец хочет отдать Кларке то, что по праву принадлежит ей. «Этого, – решила Катя, – допустить нельзя, надо что-то предпринять, и, пожалуй, мать права, надо быть похитрее». Ночью этого дня ей не спалось, обдумывала жизненно-важный для себя вопрос – как стать единственной наследницей отца. Как и её мать, Катя считала, что Клара ничего не имеет право наследовать от отца, пусть будет благодарна за то, что её вырастили, подняли на ноги. Да и опасно давать деньги чокнутой, ведь передаст всё в какой-нибудь детский дом, или ещё куда, то есть в бездонную бочку, ну а мать она вовсе не брала в расчёт, не понимая, зачем матери-то понадобились деньги. Мысли Кати путались, то она выстраивала диалог с отцом, то придумывала, как Клару заставить отказаться от наследства. Но, диалог с отцом не клеился, вернее, Катя догадывалась, какой он возымеет результат, отказ Клары от наследства она допускала, но интуиция ей подсказывала, что отказ, если и состоится, то не в её пользу, скорее всего, Клара передаст всё какой-нибудь бедноте. Попутавшись в мыслях часа два, Катя пришла к выводу, что самым простым и надёжным способом решить проблему – было уничтожить Клару, уничтожить физически, сделать так, чтоб на свете её не было, тогда у отца останется одна наследница, это она – Катя, и, хотя ещё нерешённым оставался вопрос, как это сделать, она успокоилась и уснула.

* * *

Катя с Кириллом встречались почти ежедневно, а в дни, когда не встречались, обязательно созванивались, но вчера они ни встречались и не созванивались, сегодняшний день тоже уже клонился к вечеру, когда Кирилл, закончив определённый этап работы, он занимался компьютерной вёрсткой для своего постоянного заказчика, позвонил Кате и неожиданно застал её дома.

– Привет, Кискен, ты чего затаилась?

– Я? – затягивая с ответом, спросила Катя. – А затаилась, что это значит?

– Не звонишь, не приходишь, не приглашаешь…

– А я засекла, сколько ты сможешь обходиться без меня.

– Ой, тогда считай, что я не звонил, продолжим твой эксперимент.

– Ну, уж нет, ты уже себя засветил! Ты где?

– Кискен, если я тебе на этот вопрос отвечу правдой, тебе не понравится, так что с этим вопросом пролетели, задавай следующий.

– Ну, уж нет, я хочу знать, где ты.

– Ничего, давай дальше задавай вопросы, пока я отвечаю.

– Ты с кем?

– О! Здесь я могу быть честен. Я – один.

– Сытый?

– Ммм…, ты знаешь, тебе пора привыкнуть, что я всегда испытываю чувство голода.

– Ты хоть что-нибудь завтракал?

– Катя, – с укоризной в голосе произнёс Кирилл её имя, – как бы я мог тебе звонить. Посмотри, сейчас давно уже обеденное время, я не только завтракал, я уже и обедал, но голоден, и речь идёт не только о еде.

Последние слова Кирилла вызвали у Кати раздражение, но она сумела скрыть его в голосе, и мягко, даже немного певуче заговорила:

– Ну, раз уж ты и пообедал, мы сможем с тобой куда-нибудь сходить.

– Кискен, правильно ли я тебя понял, ты приглашаешь меня к себе?

– Нет, я приглашаю тебя куда-нибудь. Знаешь, я думаю, мы могли бы сходить к Стасу. Помнишь, ты обещал, что мы съездим к нему посмотреть его картины.

– Нет, Кискен, это ты обещала посмотреть их, а я видел их уже раз пять, и, кажется, знаю их уже все наизусть.

– Вот и замечательно, ты поможешь мне что-нибудь выбрать.

– А ты поможешь мне утолить мой голод?

– Кирилл, ты неисправим! – капризно ответила Катя, приезжай, я начинаю одеваться.

На этих словах Катя завершила разговор, нажав пальчиком на кнопку отбоя. Так она поступала всегда, когда говорила с матерью, но при разговоре с Кириллом это было впервые.

«Сегодня она какая-то не такая», – подумал Кирилл о Кате.

* * *

А Катя, действительно, сегодня была не такой, как раньше, сегодня Катя не просто жила, а жила с целью, с мечтой, сегодня она приступила к исполнению своего плана по ликвидации Клары. Чтоб победить врага, надо его лучше узнать. Катя знала Клару, но Клару – школьницу. Становясь старше, сёстры всё больше и больше отдалялись друг от друга, квартира родителей была большой и позволяла каждой из девушек иметь свою комнату. Когда Катя закончила обучение в школе, сёстры и вовсе почти перестали встречаться. Кате, захотевшей жить самостоятельной жизнью, родители купили квартиру в соседнем доме, Клара переехала жить в квартиру, унаследованную ею от бабушки по материнской линии. Сёстры не ходили друг к другу, не перезванивались, и даже, встретившись иногда у родителей, ограничивали своё общение лёгким приветствием и не имеющим истинного смысла вопросом: «Как дела?», на который обе неизменно давали однообразные ответы: «Ничего», «Хорошо» или «Нормально». После ухода Клары Катя обыкновенно спрашивала мать, зачем приходила Клара, и почти всегда получала один и тот же ответ: «Ну, ты же знаешь, нас проведать». Причём два последних слова Вера Станиславовна произносила с интонацией, выражающей одновременно им опровержение и торжество разоблачения.

– Сколько он ей дал? – часто спрашивала Катя мать. Обыкновенно Вера Станиславовна не знала этого, но всегда высказывала предположение. Потом Вера Станиславовна пересказывала дочери то немногое, что узнавала о Кларе, и всегда интонация её голоса была насмешливо-недружелюбной.

– Говорит, на практику её пригласили в министерство. Там платить не будут, но престижно.

– Она всегда была выскочкой.

Если во время разговора матери и дочери о Кларе появлялся Юрий Владимирович, женщины умели прятать недоброжелательность, а в ряде случаев даже выказывали заботу о Кларе, как, например: «Надо Кларе сказать, пусть она в августе не едет в Тунис, там в это время жарко».

Но, в сущности, Катя мало знала Клару нынешнюю. Она не знала ни её привычек, ни её привязанностей, ни её увлечений, а теперь ей это понадобилось узнать, и она решила «сблизиться» с сестрой. К приезду Кирилла у Кати уже был выработан первый штрих плана её действий: для сближения с Кларой Катя решила сделать ей подарок, для чего и просила Кирилла свозить её к приятелю-художнику, у которого решила купить в подарок картину.

Кукушкин Стас – приятель Кирилла, был хорошим художником, писал он много, охотно и продавал свои картины недорого, а Кате, очаровавшей его своей элегантностью, выбранную ею картину отдал почти даром. Катя покидала мастерскую в прекрасном расположении духа, но вопрос Кирилла испортил ей настроение.

– Кискен, пойдём к тебе или ко мне? – спросил он Катю, целуя её в ухо.

«Почему он такой кобель?» – с раздражением подумала Катя, но ответила ему с мягкой улыбкой:

– Ко мне, но, сперва зайдём в кафе, я уже проголодалась.

– Ты же знаешь, милая, у меня в карманах гуляет ветер, – ответил Кирилл. – Я смогу оплатить всего две чашки кофе.