По закону подлости - Марина Серова

Получалось, что мой друг Мандибуля — разыскиваемый Азизбегяном продавец и максимум к обеду мне нужно найти сто тысяч долларов, чтобы моя умная головка удержалась на красивой шейке.

Сообразив это, я задумчиво погладила себя по шее.

Если Мандибуля уверен, что я покупатель, то где же настоящий покупатель? Или сделка по каким-то неизвестным для Мандибули причинам сорвалась, или покупатель просто не может встретиться с ним.

Мандибуля, прищурившись, смотрел на меня и все ждал, что я ему скажу, а я продолжала молчать.

— Эти вечно пьяные братки — твоя охрана? — спросил Мандибуля. — Можешь не отвечать. Как только я тебя увидел сегодня у Витьки, сразу все понял. Да и сам Витька признался. А иначе и не объяснишь все дела.

— Ты о чем? — устало спросила я.

Флегматизм я демонстрировала внешне. Внутри я быстро соображала, и первой мыслью было, разумеется, как бы мне отсюда удрать с наименьшими для себя, родной, потерями.

— Я о чем! — с самодовольной улыбкой повторил Мандибуля. — Да все о том же! Не знаю уж, как мы разминулись на том перекрестке! Я, наверное, подъехал чуть раньше — и представляешь: там стояла красная «девятка» с тарасовскими номерами и рядом с ней какая-то мамочка!

— Да? — осторожно спросила я.

— Верняк! Я подкатил к ней, все как договаривались, представляюсь, а оказывается, что это вообще какая-то левая телка да еще с двумя ментами. Их, правда, в тот момент не было! Сезон, знаешь ли, сюда прет вся Россия. В следующий раз, когда приедешь за товаром, будет легче, мы уже друг друга будем хорошо знать.

Я вежливо промолчала, обдумывая вскрывшийся пласт информации. Мандибуля понял мое молчание по-своему.

— Товар хороший, ты не беспокойся.

Он встал и, повернувшись лицом ко мне, наклонился и двумя руками приподнял переднюю часть дивана, на котором мы до этого оба сидели, а сейчас я осталась одна. Если бы я даже захотела, то не успела бы вскрикнуть — так резко он все это проделал.

Ногой Мандибуля вытолкнул из-под дивана потертую спортивную сумку и уронил диван на место.

— Сейчас и посмотришь, — слегка запыхавшись, проговорил он и сел на свое место.

Нагнувшись, Мандибуля поднял сумку с пола и поставил себе на колени.

— Как я тебя не обнаружил, то сразу же стал звонить по всем адресам, — продолжил он, — мне говорят: «Нет, все о’кейно, они выехали, ждите». Тут, сама понимаешь, возникает сплошной жим-жим: вы клиенты для нас новые, мы продавцы для вас новые. Все имеют право друг друга подозревать, это, кстати, нормально, в слишком говенное время живем.

Мандибуля чиркнул «молнией» сумки и из вороха разных вещей достал плотный полиэтиленовый пакет, набитый белым порошком.

— Держи, — бросил он пакет мне.

Пришлось поймать.

— Так и будем перекидываться? — спросила я. — Ни на вкус, ни на глаз я не определю качество очистки. Вижу только, что достаточно белый, значит, должен быть хорошим. Или ты его зубной пастой покрасил?

— Смешно, — согласился Мандибуля и забрал пакет, — у нас постоянный канал, и нам нужны постоянные клиенты. Поэтому в качестве ты не разочаруешься. Фирма веников не вяжет!

Он убрал пакет обратно в сумку, а сумку поставил на пол.

— Я почему так и переволновался, что тебя не встретил. — Мандибуля ногой откинул сумку в сторону. — Нам нельзя терять лицо: канал нужно перерабатывать. Я даже к гоблинам сунулся, они тоже что-то про «герыча», ну героин то есть, говорили в шашлычной. Я подумал — не тебе, так им сдам, а они крупную партию не тянут, — Мандибуля презрительно скривился, — я намеками с ними перебазарил и все понял сразу — трепачи. А потом вдруг менты откуда-то высыпались, да не наши, а тоже леваки какие-то…

— А зачем ты сегодня полез к Валерии? — наконец нарушила я свое молчание, потому что молчать дальше уже было неприлично.

Мандибуля кивнул и рассмеялся.

— Я думал, что ты — это она, и пошел объясниться. Думал так: курьер пропал, что могло помешать? Убийство, конечно же. Мне показалось логичным, что, опасаясь слежки ментов, она сидит у себя и никуда не выходит. Я спокойно пришел и попытался поговорить, а она разверещалась так, словно я ее трахать собрался. Фантазии у баб, скажу я тебе, развиты чересчур, но только в одном направлении.

Мандибуля нагнулся вперед и, взяв банку в руки, снова наполнил свою кружку. Покосившись на мою, он плеснул и в нее.

— Ну а когда я тебя увидел у Витьки, — продолжил он, — то меня как током шибануло, тут я все понял, а потом и Витька подтвердил. Я тебе скажу, что ты баба с головой, это редко бывает среди вашего брата. И Витьку ты здорово обработала. За что, можно узнать?

Мандибуля отпил глоток из кружки и подождал ответа.

— Он мне спать мешал, — равнодушно ответила я, — вот как ты сейчас, например.

Мандибуля замер с кружкой у рта и принужденно рассмеялся.

— Сейчас уйду, мамочка. Но на всякий случай поимей в виду: я буду спать за дверью, а за окном двое моих пацанов. Ты любишь по ночам из окон выпрыгивать?

— Ага, с детства балуюсь, — охотно подтвердила я. — А скажи, когда ты от Валерии убегал, ментов не видел?

— А их здесь и нет, — усмехнулся Мандибуля. — Они днем уехали и раньше завтрашнего дня не появятся. Короче, с утра смотришь товар, и мы быстро все решаем. Ладненько?

Мандибуля потянулся, протяжно, со звуковым сопровождением зевнул и почти добродушно посмотрел на меня.

— Спи спокойно, дорогой товарищ, — проговорил он, взял свою сумку с товаром, вышел из комнаты и хлопнул дверью.

Я осталась одна.

Первые минуты просидела в задумчивости, соображая, в какую же историю я сейчас ввалилась, потом встала, подошла к двери, прислушалась к звукам, доносившимся из-за нее, выключила свет, на цыпочках подкралась к окну и выглянула во двор.

Сначала ничего не увидела, потом зрение настроилось на полумрак, и я разглядела шагах в десяти двух байкеров, развалившихся на земле и о чем-то беседующих.

Один из них был Геноцид. Следовательно, за охранника его можно было не считать.

Я нащупала свою сумку, принесенную вместе со мною — теперь она валялась на столе, — и вынула из нее замшевый мешочек.

Привычно перекатав кости в ладони, я высыпала их на подоконник — это было самое освещенное место в комнате — и посмотрела на расклад: 17+10+33 — «Вы должны нести ответственность за того, кого приручили».

Я вздохнула.

Кости однозначно говорили, что использовать окно как способ избавиться от неприятностей не стоит: суровый воин Геноцид может от этого пострадать больше всех.

Я как-то привыкла дружить со своей совестью и поняла, что остается только один выход, а именно — через дверь. Точнее, через Мандибулю.