Бабочки Креза. Камень богини любви - Елена Арсеньева

— Если визитка ваша, то вы, значит, писательница, что ли?

— Типа да, — скромно сказала Алёна.

— Подтверждаю, — солидно изрек Андрей. — Детективы пишет. Неслабые, между прочим!

— Детективы я люблю, — томно сказал Сева и вздохнул.

Алёна отреагировала адекватно: сунула руку в сумку и достала две предусмотрительно прихваченные из дому книжки. Это были покеты ее довольно пикантного романа «Игрушка для красавиц», который — редкий случай! — нравился в равной степени как читательницам, так и читателям. Действие происходило в Париже, на фоне тамошних пейзажей, которые были хорошо знакомы Алёне Дмитриевой: три преуспевающие дамы (две француженки, одна русская) со страшной силой домогались молодого русского красавца, а кругом мерцали бриллианты, плелись интриги, звучали выстрелы, лились вино и кровь, соперником молчела в любви был крутой русский миллионер… Честно, хорошая книжка получилась, а потому Алёна подписала ее Севе и Андрею с чувством законной гордости.

— Детективщица, значит, — снова заговорил Сева, уже чрезвычайно приветливо. — Здорово! Тогда взяли бы да и написали детектив про бабочек.

— Про каких? — удивилась Алёна.

— Да про тех, которые на стене! Вот смотрите, и название уже есть: «Бабочка на стене».

— Название есть, — согласилась Алёна. — Но что же в них детективного?

— Как что? — воскликнул Сева. — Почему на стене рисуют бабочек? Кто рисует? Зачем? Почему именно на этой стене? Почему именно этих бабочек? Разве не детективные загадки?

— По-моему, самое тут детективное другое — вопрос: зачем их стирают! — усмехнулась Алёна. — Кому они мешают?

— А может быть, их стирает тот, кто рисует? — азартно спросил Сева, постепенно входя в роль Гастингса и доктора Ватсона в одном лице.

— Вряд ли, — с таким же азартом ответил вместо Алёны Андрей, явно готовый войти в роль Пуаро и Холмса. — Зачем губить плоды своих же усилий? Все-таки там не просто какое-то схематичное граффити, а очень тщательно нарисованная картинка, там каждое пятнышко так вырисовано, оттенки так подобраны!

— А я думаю, что рисунки — просто ерунда, на которой не стоит зацикливаться, — рассудила наша детективщица, взяв на себя роль инспектора Лестрейда, скептика из скептиков. — Ну, стерли, ну, нарисовали…

Сева только собрался заспорить, как к нему явился клиент — молоденький блондинчик с великолепными волосами цвета меда. При виде его Сева часто задышал, и глаза его повлажнели. Алёна попыталась напомнить о визитке и мадам Кавериной, однако было уже поздно: Сева явно ничего и никого не видел и не слышал, кроме нового клиента. Оставалось только надеяться на то, что, когда красавчик уйдет, он слегка опомнится.

1918 год

Спустя какое-то время (немалое, судя по тому, что солнце перекатилось на склон небосвода) она лежала головой на его плече, пахнущем жаром и солью, и думала, что, конечно, погубила себя. Да и ладно! Аглая не жалела, ни о чем не жалела, она была счастлива… и несчастна одновременно. Некое безошибочное чутье, родственное чутью животного или зверя, подсказывало, что ничего подобного больше не будет, что просто невозможно повторить такое… И слезы наворачивались на глаза не то от тоски (ведь больше не случится!), не то от благодарности судьбе (ведь случилось все же!).

Гектор чуть повернул голову, и губы его коснулись ее волос.

— Ты… ты одна такая…

Голос его звучал хрипло, загнанно, он тоже никак не мог отдышаться.

— Я даже не знал, что возможно такое… Я упал со звезд или вознесся на них? Ты спасла мне жизнь, ты… Если бы не ты… Я давно забыл слова молитв, но вспомнил их все, когда молился, чтобы ты спаслась. Я кружил тут, ждал. Когда увидел тебя — рассудка лишился от счастья. Кто ты, почему все — так? Откуда у меня чувство доверия к тебе, безоглядного доверия, хотя знаю, что ты мне солгала?

Аглая вздрогнула. Гектор почувствовал, как напряглось ее тело, и успокаивающе улыбнулся (улыбку она расслышала в его голосе):

— Я не обвиняю тебя. Я знаю, что уже видел тебя, говорил с тобой прежде, чем ты выскочила на меня на лестнице, а я только чудом удержал палец на спусковом крючке. Все, что ты тогда там говорила, мол, ты пришла в мой дом искать себе жилье, ведь была просто торопливая выдумка, верно?

Аглая помолчала. Она не могла больше врать Гектору, не могла оскорблять его недоверием. И начала почти с самого начала:

— Мой дом сгорел. Отец умер. Жить мне было негде, деньги кончились, работы нет. Я услышала случайно, что доктору Лазареву нужна кухарка, потому что его прежняя… — Она вспомнила востроносенькую Глашу и ее возмущенную реплику, которую и повторила слово в слово: — Потому что его прежняя кухарка сбежала с красной матросней.

— С красной матросней? — изумленно повторил Гектор. — Что, правда? Именно так?

— Не знаю, так говорили, — подала плечами Аглая. — И вот я пошла к доктору Лазареву наниматься. Поднялась к двери и вижу, что она не заперта. Я вошла. В прихожей никого, одни шубы на вешалке громоздятся да зеркало мерцает. — Аглая сморщила нос, вспомнив тяжкий нафталиновый дух. — Слышу, разговаривает кто-то: «товарищ комиссарша» да «товарищ комиссарша». Потом открылась дверь в какой-то комнате и пробежала маленькая такая горничная, как птичка, в наколочке кружевной и передничке. Меня она не заметила, а я не успела ее окликнуть. И взяло меня любопытство: что ж там за комиссарша такая? Заглянула в ту комнату, а там пусто. На стенах картинки висят, а на стуле — вещи. Необыкновенные, яркие! Я таких не видела никогда. Все красные. Я не удержалась. «Дай, — думаю, — примерю такое великолепие. Комиссарша у доктора в кабинете, горничная на кухне посудой гремит… Примерю, посмотрю на себя в зеркало — и положу обратно». Клянусь, я не собиралась ничего красть! Хотела только на минуточку…

Гектор снова коснулся губами ее волос, издав какой-то поощрительный звук, означающий, что он, как мужчина, вполне может понять некоторые невинные женские слабости, особенно касаемые нового платья.

Аглая приободрилась и продолжала:

— Я переоделась и побежала к зеркалу в прихожую. И тут вдруг звонок дверной затрезвонил. Я испугалась, что горничная прибежит и увидит меня, и открыла сдуру. А там — этот, в кожане, Константин: «Товарищ комиссарша, ваш автомобиль подан, а мы — ваша новая охрана!» Я хотела им объяснить, что они ошиблись, но они меня просто-таки вытащили на улицу, затолкали в авто, и мы понеслись. Честное слово, я пыталась им сказать, что я не комиссарша, но они меня не слушали. Потом, по разговорам, я поняла, что меня принимают за Ларису Полетаеву. Попыталась объясниться с Константином, но он выхватил револьвер. Я испугалась, что он меня просто пристрелит, поэтому и замолчала. Из-под прицела меня не выпускали до тех пор, пока не привели в твой дом и не посадили лицом к стене… Потом появился ты. Я не видела тебя, но потом, когда мы столкнулись на лестнице, сразу узнала твой голос. И стала плести всякую чушь: боялась, что ты убьешь меня, если сообразишь, что я — не Лариса Полетаева.