Тайну хранит звезда - Галина Владимировна Романова

– Это училка? – возрадовался Яковлев, перебив в очередной раз.

– Да, Анной ее зовут.

– Пр-р-рекрасное имя! Итак?

– Анна считает, что Нину могли убить из-за каких-то дел ее отца.

– Отец кто? Бизнесмен, олигарх? Заводчик? Ювелир, нотариус? – засыпал Юрец его вопросами.

– Если бы! Шут он гороховый, папаша этот несчастный. Просиживает в каком-то ООО, раньше это ООО именовалось НИИ.

– С тех пор просиживает? С совковых?

– Именно!

– И ничего не высидел?

– Ничегошеньки. Квартирка обставлена кое-как. Достатка не было и нет до сих пор. У папаши одни ботинки, подозреваю, на все зимние и летние периоды, вместе взятые.

– Так чего тогда твоя Анюта кипешует?

То, что Юрец угадал и с именем и к тому же назвал Аню его, Володину легло теплом на сердце. Хоть кого-то хоть когда-то назвать своей. Здорово!

– Она придумала, что отец девушки из бесхребетности своей мог влезть в какую-то историю или завербовать его могли.

– Он что, так хорош?

– Она утверждает, что да. Мол, талантливый ученый, но очень слабый.

– Хм-м-м…

После этого многозначительного хмыканья прошло минут пять, прежде чем Яковлев запросил имя и фамилию отца покойницы.

– Если что узнаю, позвоню, – пообещал Юрец. – Если нет, не обессудь.

– Да ты просто позвони. Без всякого узнаю, просто.

– Зачем? – осторожно поинтересовался приятель.

– Приятно, черт возьми, с тобой говорить.

– Хм-м-м… – снова хмыкнул Яковлев и снова надолго умолк, а потом проворчал прежде, чем бросить трубку: – Приятно ему… Мне вот тоже, между прочим… Рад был, Илюха! Рад был тебя услышать!

Володин глотком допил кофе, посидел в тишине, потом с тяжелым вздохом поднялся. Отнес кружку на кухню. Вернулся, расстелил постель. Забрался в нее с боязнью, что снова придется ворочаться без сна до утра, слушая непогоду за окном. Но неожиданно уснул почти мгновенно. Спал спокойно, снилось что-то хорошее, светлое. Кажется, он улыбался во сне, хотя подтвердить это было некому. И просыпаться не хотелось. А пришлось, потому что телефон, который он на всякий случай подтащил к дивану поближе, звонил как ненормальный, без остановки.

Он приоткрыл глаза. Было темно. Ткнул в мобильник, который достал из-под подушки. Три тридцать утра. С ума сойти! Кто мог звонить в такую рань?! Тут же сковало страхом: вдруг Аня?! Вдруг что-то у нее стряслось?! Нет, постойте-ка, домашнего номера она не знает. Новый номер мобильника, рабочий – да, он оставлял. Домашний нет. Кто?!

– Спишь, бродяга? – спокойным, живеньким голосом, как в рабочий полдень, поинтересовался Яковлев.

– Ну да, полчетвертого как будто.

Володин надсадно с хрустом зевнул. Тут же просек, что Юрка не стал бы звонить в такое время по пустякам, рывком уселся, свешивая босые ноги на пол, по которому несло сквозняком откуда-то. Потянул на плечи одеяло.

– Что-то нарыл?

– А то!

– Ну?!

– Галкин, говоришь? Растрепыш эдакий?

– Ну!

– А растрепыш этот такой переполох в научном мире время от времени устраивал, что возьми его кто-то в хорошие руки, давно бы уже Нобелевскую получил.

– Да ладно! – Володин дотянулся до кнопки светильника, щелкнул и тут же зажмурился от яркого света. – Что, в самом деле так хорош?

– Генерировал идеи, как пироги пек. Мало того, практически все доводил до стопроцентной стадии завершения. Но… Двух-трех процентов до последней точки ему не хватало никогда. Ну вот ломался он где-то в самом конце пути – и все.

– И эти два-три процента за него доделывал кто-то весьма шустрый?

– Именно!

– И все его разработки выходили под другими именами?

– А как же! С чего тогда, думаешь, его держали до сих пор? Нет, дорогой Илюша, он там штаны свои старые просиживал не просто так. Он их со значением просиживал. И зарплату получал за то, что работал исправно на других людей, чуть менее талантливых. Чуть менее догадливых, но чрезвычайно предприимчивых. Ты же знаешь, так бывает часто в их заоблачном научном мире.

– Так бывает везде, – снова зевнул Володин и окончательно проснулся. – И что, Юрец, думаешь, он все же нашел какую-то золотую жилу и сумел промыть все до последней песчинки?

– Черт его знает, дорогой! Тут полная загадка. Тот, кто меня просвещал, совершенно отказался говорить на эту тему.

– И чего теперь?

Володин встал, дошел до окна и выглянул за штору.

Темнота сделалась пожиже, проступили очертания деревьев с мокрой озябшей листвой, черные от дождя скамейки, рябые от ветра лужи. Одно радовало – дождь, кажется, прекратился. Придется мыть ботинки, вспомнил он с неудовольствием. И брюки чистые гладить. Вчерашние он так в стирку и не сунул, отмокая в горячей воде после вечерней одинокой прогулки под ледяным дождем.

– Чего теперь, чего теперь? – отозвался после продолжительного молчания Яковлев, Илья уж было подумал, что тот уснул с трубкой в руках на своем старом продавленном до днища кресле. – Поедем сегодня теперь уже в одно место с тобой, покалякаем.

– Как сегодня?! У меня же работа, Юрец! Двойное убийство сладкой парочки – раз, еще один мужик изрезан до смерти – два. И…

– Да помню я про твою работу, – вздохнул Юрка с присвистом. – Готов пожертвовать своим вечером. Придется отменить парочку свиданий со сладкими кошечками.

Он захихикал и положил трубку. А Володин с грустью подумал, что нет и быть не может у Юрца никаких сладких кошечек. И вечера у него были совершенно свободны и не заняты ничем важным. Давно и прочно тот сидел безвылазно дома, принимая безвозмездную помощь от многочисленных племянников и сестер. Те ему убирали, стирали, готовили еду и покупали продукты. А Юрка сидел в своем кресле, сутками пялился в компьютер и… зарабатывал хорошие легальные деньги, которыми и засыпал свою многочисленную заботливую, почти бескорыстную родню.

День у Володина не просто пролетел, он промчался с такой скоростью, что от стремительности его полета со свистом у него уши просто заложило. Он метался по адресам, разделив их со своей группой. Говорил с людьми, писал, наблюдал, снова писал. Но ничего путного, ничего, что могло бы натолкнуть их всех на разработку единственной верной версии, не было.

– Вода одна, – недовольно сморщился начальник на вечернем совещании по подведению итогов расследования. – Прямо никто ничего не видел, не знает? Это же люди! Двое людей! Молодой мужик, молодая баба. У них родня есть?

– Есть, – ответил за всех Илюхин. – У Гаврилы Иванова старуха мать в деревне, сто пятьдесят кэмэ от нас. Ездили, говорили. Деньги присылал, рассказывает, редко звонил, последние два года носа не показывал. О его делах знать ничего не знает. Его женщина – Лилия Воинова, приехала из Перми. История та же.