Шифр фрейлины - Евгений Сухов

– За ними числится что-то серьезное?

– Пока трудно сказать. Есть только предположение. Точнее, одна рабочая версия, – туманно объяснил Ермолаев.

– Хорошо. Поинтересуюсь. Что за люди?

– Один из них – Константин Петрович Анисимов, а другой – Всеволод Федорович Артюшин.

На какое-то время в трубке установилось молчание, как если бы Федосеев записывал в блокнот произнесенные фамилии. Но Ермолаеву отчего-то показалось, что это не так, и в подтверждение догадки послышался неясный шорох, а следом прозвучал негромкий щелчок, какой обычно случается в тот момент, когда к линии подключается кто-то третий или включается подслушивающее устройство.

Ермолаев невольно вздрогнул – дурное предчувствие усилилось.

С майором Федосеевым его связывало много общего: от совместного выезда за грибами в подмосковный лес до тихой болтовни на кухне, где они не таясь могли говорить о чем угодно. Но он никогда не забывал, что тот работает в органах ФСБ, и все их отношения могли полететь к черту, если тому вдруг покажется, что он залезает не на свою поляну.

– У меня такой вопрос: в чем ты их конкретно подозреваешь? Можешь ответить?

По затылку подполковника пробежался неприятный холодок. К подобному повороту беседы он не был готов.

– Это только предположение, – все тем же бодрым голосом ответил Ермолаев. – Они похожи на домушников, по которым мы сейчас работаем.

– Понятно… Знаешь, я как раз занимаюсь одним из этих людей. К домушникам он не имеет никакого отношения, это не его профиль.

– О ком именно ты говоришь?

– Об Артюшине.

– Ты что-то о нем знаешь?

– Несколько дней назад Артюшина нашли мертвым на месте взрыва. Его личность определили по отпечаткам пальцев. Еще тот герой!

Внутренне Ермолаев был подготовлен к подобной развязке, но голос предательски сел. Предстоящее объяснение с Пономаревым тяготило.

– Вот оно что, – протянул подполковник рассеянно. – Теперь понятно, почему этим делом заинтересовалась ФСБ. И где же его так?

– Деревня Выселки. Слыхал о такой?

– Доводилось. Вот только не бывал там ни разу.

– Вот и я впервые туда ездил. Кстати, а как выглядел этот второй… Анисимов, кажется?

– Он самый. Высокий брюнет, – поднял Ермолаев со стола присланную фотографию. – Лицо узкое, глаза крупные, большие, губы тонкие, уши прижаты к черепу…

– Понятно, – по-деловому откликнулся Федосеев. – Будем искать.

– Ну и дела… Что с ним произошло?

– Мы сами толком пока ничего не знаем. Такое впечатление, что под взрыв его подвел кто-то третий. Сейчас ничего сказать не могу, информация проверяется.

– Все ясно, Марк… Буду иметь в виду. Надо бы нам как-то посидеть, что ли… а то давно не виделись.

– Договорились. Как будет время, я тебе позвоню. Сейчас загружен работой по самое горло.

Иван Гаврилович положил трубку. Худшие опасения оправдались сполна. Как бы там ни было, но поручение Пономарева он выполнил.

* * *

Включив магнитофон, Федосеев еще раз прослушал записанный разговор.

В оперативной работе не бывает случайностей, а потому звонок Ермолаева показался Федосееву по меньшей мере странным. С чего это вдруг тот стал интересоваться Артюшиным, которого разрабатывает ФСБ? А потом, подполковник откровенно лгал, когда говорил про домушников. Артюшин был киллером, причем высокого класса, и ко взломам не имел никакого отношения. Кроме того, имеется информация о том, что он работал на Пономарева, находящегося сейчас в Англии. В свое время кто-то предупредил Пономарева о том, что за ним ведется наблюдение и скоро будет произведен арест. Такой человек мог быть только из своих. И сейчас в качестве первого подозреваемого высвечивался подполковник Ермолаев. А раз так, то выстраивается следующая логическая цепочка: «Пономарев – Артюшин – Ермолаев».

Если подозрения верны, то Ермолаев выйдет с ним на контакт еще раз. Он прирожденный оперативник, а потому попробует организовать случайную встречу: она может состояться в магазине, на улице, даже в коридоре управления, где подполковник как бы ненароком спросит о том, как продвигается дело по Артюшину с Анисимовым.

А раз так, то к возможной встрече стоит подготовиться.

* * *

Следствие зашло в тупик. Иначе – уперлось в стену. Такую стену не прошибить лбом. Стена логическая, и пока не было вариантов как-то ее обогнуть.

Вообще, тюрьма – это не богадельня, да и сидельцы далеко не святые, так что нечего удивляться тому, что она с таким трудом распахивает свои ворота на волю. Войти в «чалку» можно за пятак, а вот чтобы выйти из нее, порой бывает недостаточно даже всех сокровищ Аладдина. Тем более выглядит очень подозрительно, что Всеволод Артюшин освободился из строгой зоны через год с небольшим.

Майор Никольский вышел из-за стола и приблизился к карте. Отыскал поселок близ Полярного круга с труднопроизносимым названием и решил, что самое время съездить в командировку. Можно позвонить, конечно, но телефонный разговор никогда не сумеет передать настроение беседы и, самое главное, глаза собеседника – а ведь они бывают куда красноречивее жестов, мимики, которыми сопровождается каждая беседа. Следовательно, нужно увидеть все воочию.

На следующий день, ближе к вечеру, Илья Никольский уже был на месте. Полет на самолете занял всего-то три часа, столько же предстояло трястись на служебном «уазике». Так что подкатил как раз к завершению рабочего дня.

Несмотря на поздний час, офицеры вместе с начальником зоны были на месте. Лагерь, огороженный высоким каменным забором, плотно укутанный колючей проволокой, с высокими вышками по периметру среди размахнувшегося во все стороны леса, отчего-то не выглядел чужеродно и казался точно такой же неотъемлемой частью окружавшего мира, как бараки, выстроенные на территории, отвоеванной у тайги, и как куцые огороды, спрятанные за ветхими покосившимися изгородями.

Как выяснилось, Всеволода Артюшина в колонии помнили. Не столь часто полицейского отправляют в обычную зону, пусть даже «цветного». А заместитель по оперативной части со смехом рассказывал о том, что между собой сотрудники колонии заключили своеобразное пари, сколько дней тот сумеет продержаться. Однако худшего не произошло. После трех стычек с блатными, в одной из которых Артюшин проломил голову обидчику, от него неожиданно отстали, и он зажил, как и остальные заключенные, отмеривая срок съеденными пайками. Он был всего лишь одним из многих и, собственно, ничем особым не выделялся.

Разговор проходил в кабинете начальника колонии, удобном и уютном. Глядя на мягкую дорогую мебель, расставленную вдоль стен, отчего-то казалось, что окна выходят не на плац, где происходит перекличка, а в тихий уютный сквер, в котором прогуливаются мамаши с колясками.

Начальник колонии, иначе «барин», был невысоким круглолицым мужчиной лет сорока пяти, чем-то неуловимо напоминавшим Наполеона. Поговаривают, что в полицейской системе барин зоны не только один из самых уважаемых людей, но и самых богатых. Не исключено, что где-нибудь в Альпийской республике он имеет загородный дом и на каждое Рождество отправляется туда с семьей, чтобы покататься на лыжах и растрясти обозначившийся животик.