Три комнаты на Манхэттене - Жорж Сименон

— Поди-ка погуляй. В твоем возрасте это полезно. Да и под ногами не будешь путаться.

В результате Эмиль с Анжелой большую часть дня проводили вне дома. Они изучили набережные от Шарантона до Нового моста и, случалось, бродили по ним до поздней ночи. А когда сняли квартиру над кафе, частенько обедали в ресторане — то потому, что Анжела проспала, то потому, что им хотелось отведать чего-нибудь особенного. Им нравилось отыскивать недорогие и симпатичные бистро, где у каждого клиента лежит в шкафчике своя салфетка. То же было по воскресеньям. Однажды весной Буэн купил мотоцикл, и они отправлялись в лес Фонтенбло, но, после того как чуть не попали в аварию, Анжела стала бояться, и мотоцикл пришлось продать. Два года подряд они ездили на поезде в Ланьи и изучили в его окрестностях каждый уголок. Потом Буэн увлекся рыбалкой, и жена пыталась подражать ему.

В больницу он приходил за час, усаживался на одну и ту же скамейку, просматривал только что купленную газету и недовольно ворчал, если звонок, возвещающий наступление приемного часа, звенел прежде, чем он успевал прочесть основные статьи.

Потом вдовство, одинокая жизнь в тупике, романы, которые он глотал, сидя у окошка, плач ребенка на первом этаже, по вечерам игра в белот в кафе на улице Данфер-Рошро…

Маргарита…

А теперь перед ним в очередной раз открывается новый мир, в который он пытается вжиться, присматриваясь к его порядкам и обычаям.

Комната Нелли выходит на улицу, его — во двор. Из его окна не видно ничего, кроме окошка напротив с такими грязными стеклами, что даже не разобрать, что там за ними. Где-то в невидимой мастерской неторопливо и размеренно бьет по металлу молот. Буэн считает удары и ждет, когда же наступит благодетельный перерыв. Нет, он не жалуется. Он счастлив, что сбежал из дома в тупике.

— Чем ты занимался целыми днями?

— Гулял, читал.

— Если тебе в твоей комнате темно, можешь сидеть у меня возле окошка, но при условии, что не будешь курить своих вонючих сигар.

Нелли, как и Маргарита, не переносит его сигар.

— Я вот думаю, чем могу тебе подсобить…

— Там видно будет.

По тону Нелли чувствуется, что она не в восторге от его присутствия.

— А впрочем… Чудной ты человек…

Буэн купил по случаю пяток книг про запас. Впервые после долгого перерыва заглянул в кафе на площади Данфер-Рошро. Хозяин узнал его:

— А, это вы! Болели?

Он участливо смотрит на Буэна, словно вид у того хуже некуда. Так оно, впрочем, и есть: Буэн за последнее время здорово похудел. Особенно это заметно по шее. Воротничок рубашки стал великоват и открывает выступающий кадык, кожа свисает складками. Буэн бросил взгляд на столик у окна, за которым обычно играл в карты.

— Что, приятелей ищете? Верзила Дезире с год назад умер. Полковник — его так называли, хотя на самом-то деле дослужился он только до старшего сержанта…

— Где он?..

— Удар на улице. А маленький толстяк… Постойте, как его фамилия? Луаро? Вуаро? У него еще был писчебумажный магазин у Орлеанской заставы… Ладно, плевать… Уехал к себе в деревню в Дордонь, у него там родственники. Куда подевались остальные, даже не скажу. Люди все время меняются. Что будете пить?

— Красное бордо.

— Жозеф, красное бордо!.. А вы как? Довольны? Дела идут нормально?

— Не жалуюсь.

— У вас ведь погибла жена, да? Автокатастрофа? Видите, я помню своих клиентов. Фамилии, правда, иногда забываю, но на лица память у меня хорошая. Вы ведь все так и живете поблизости?

— У площади Сен-Жак.

— А, это не вы… Ну, точно! Вы женились на владелице тупика?

— Нет, только одной стороны, — уточнил Буэн.

— Все равно лакомый кусок. Там ведь напротив строят новый дом, да?

— Еще нет, работы пока не начались. Жильцы съедут лишь в будущем месяце.

— Ищете, с кем сыграть?

— В общем, нет.

Людей, которые играли за его столом, Буэн не знал. Они были куда моложе.

— Бриджисты. Будут сидеть тут до восьми. А любители белота собираются к четырем.

Он вернулся на улицу Фёйянтин, но по пути сделал крюк и прошелся по парку Монсури. Сперва думал пойти по улице Санте, глянуть издали на дом на углу тупика, потом решил, что это глупо.

Буэн вошел через коридор, приотворил дверь в кухню и сообщил:

— Я наверх…

По лестнице он поднимался с осторожностью. Едва поселившись, Буэн уже боялся надоесть и жил как бы на цыпочках. Немного почитав, вышел на минутку выкурить сигару, снова поднялся, и вид у него был, как у кота на людной улице. Буэну нравился запах в комнате Нелли — крепкий, напоминавший те недолгие минуты, что он проводил с нею в кухне. В семь вечера он снова спустился и пошел поужинать. Нелли стояла за стойкой, в кафе было с полдюжины клиентов.

Буэн ел, проглядывая газету, и представлял себе, как Маргарита сидит в кухне в полном одиночестве, если только ее не навестила госпожа Мартен. А забавно было бы спрятаться где-нибудь в уголке, когда ровно в четыре пожалует эта особа.

— Одной заботой меньше, — наверное, вздохнет Маргарита.

— А я считаю, что он поступил просто по-свински после всего, что вы для него сделали. Стоит мне вспомнить, что вы подобрали его, словно бездомного кота…

Госпожа Мартен совершила бестактность, если так сказала: в этом доме кота лучше не упоминать. А может, она произнесла: собаку?

— Вы не боитесь, как бы в подобном состоянии рассудка…

— Чего мне бояться?

— Чего угодно. Когда у человека не все дома…

Слышала ли жена, как он велел шоферу ехать на Восточный вокзал? Если да, сейчас она ломает голову, куда он мог отправиться. У Буэна нет знакомых на востоке — ни в пригороде, ни дальше. Просто в 1914 г. с этого вокзала он отправился на войну. А после они с Анжелой дальше Ланьи не выезжали.

Когда он возвратился, Нелли ела на краешке стола.

— Вкусно поужинал?

— Антрекот с картофелем фри.

— Обожаю картофель фри, но никогда не готовлю: вонь страшная, а клиенты этого не любят. Вот в воскресенье, если решусь выйти из дому и где-нибудь пообедать…

— А когда ты остаешься дома, чем занимаешься?

— Отсыпаюсь. Слушаю радио, читаю, но мало, к книжкам меня не тянет. Все они пишут об одном и совсем нежизненно.

— Когда ты закрываешься?

— А как захочу спать. Вечерами мало клиентов. Время от времени заглянет кто-нибудь на ходу опрокинуть стаканчик. Ну и то неплохо, мне-то все равно делать нечего.

— Я пошел.

— Что так?

— Боюсь, буду тебе мешать. Я же обещал…