Странное происшествие в сезон дождей - Виктория Платова

Вставай и иди, Дарлинг, вставай и иди.

Будь умницей, и тебе воздастся.

Самое удивительное, что со стороны псы вовсе не выглядят короткошерстными клыкастыми надзирателями, способными тяпнуть за икры. Напротив — они лучшие друзья Дарлинг. И сам Паоло смахивает на воздыхателя, а его комментарии — на изысканный флирт. Наверное, именно так и думают завсегдатаи Дарлинговой жежешечки и те, кто заглядывает в нее лишь время от времени, оглашая окрестности громким воплями «Вы мне нравитесь, мадемуазель! Френжу!».

Или — «Вы симпатяга!»

Или — «Вы чудный малыш!»

Или — «Зашла в твою ЖЖ, и захотелось здесь остаться. Ты не против?»

И только Паоло ни о чем не спрашивал с самого начала. Взял и остался. И теперь, спустя два года, Дарлинг больше всего боится, что он уйдет. Как и пришел — не объясняя причин. Не объясняя ничего.

Если бы кто-то сказал Дарлинг, что она немного влюблена в виртуального Паоло, она бы фыркнула, смешно сморщив нос. Побарабанила бы кончиками пальцев по клавиатуре и выдала бы что-нибудь из подстрочника Паоло («Не будьте идиотами!»).

Но в глубине души согласилась бы с вердиктом. Да-да, она влюблена. Немного. Чуть-чуть. Самую малость. Как бывала влюблена в актеров второго плана, чья мученическая полукриминальная смерть всегда остается незамеченной; как бывала влюблена в таких же эпизодических персонажей из собственной жизни: курсантика в метро, фотографа из ателье «Кубик», расположенного в ближайшей подворотне, двух барменов с одинаковым именем «Сергей» на бейдже; компьютерщика, приходившего чинить ноутбук. Любовь к курсантику длилась ровно один перегон — от «Петроградской» до «Черной речки». Любовь к фотографу — ровно столько, сколько длилась шенгенская фотосессия с последующей обработкой снимка на визу в фотошопе. Любовь к двум барменам была самой настоящей long-drink: в одном случае Дарлинг заказала мохито, а во втором — симпатичный коктейль В-52, плюс романтически-долгое разжевывание мяты и рассасывание льда. С компьютерщиком же мог возникнуть самый настоящий роман, если бы он сумел реанимировать ноутбук. Но парень оказался совсем не таким зубодробительным мастером, каким виделся Дарлинг, и ноут благополучно издох у него в руках. А вместе с ноутом отбросила коньки так и не начавшаяся любовь. Дарлинг тогда расстроилась — исключительно из-за ноута, потому что из-за несбывшихся чувств она не расстраивается никогда. И инстинктивно избегает отношений, в которых можно утонуть, как в речном омуте. Ее удел — бродить по мелководью, сторонясь глубин.

Глубины души — не исключение.

Единственный человек, с кем Дарлинг время от времени обсуждает Паоло, — ее младшая сестра Лерка. В отличие от Дарлинг, двадцатилетняя Лерка никакой не романтик. Скорее циник. Прекрасно знающий, что именно ей нужно в жизни. У Лерки и список заготовлен, и первым номером в списке идет удачное замужество. Фоторобот потенциального мужа составлен в мельчайших подробностях, вплоть до рода занятий (олигарх из сырьевой отрасли, на худой конец — крупный чиновник или владелец сети супермаркетов). Потенциальный муж должен быть не старше сорока (правда, в период ПМС, когда на кукольной физиономии Лерки вскакивает одинокий прыщ, возрастная планка волшебным образом поднимается до сорока трех). Потенциальный муж не должен храпеть, разбрасывать носки, пивные банки и запонки с бриллиантами и отлучаться из дома на уик-энд под предлогом бильярда, утиной охоты или сауны с друзьями. Потенциальному мужу не возбраняется читать «Спорт-Экспресс» за ужином и биржевые сводки за завтраком, а все остальное подлежит обсуждению. И может послужить основой для брачного контракта.

В контексте кого-нибудь другого все эти праздные мечты выглядели бы откровенной дурью, но только не в Леркином. Дарлинг свято уверена, что рано или поздно (но не позднее тридцати) сестра добьется своего. Заполучит сырьевого олигарха. Или даже крупного партийного функционера с прицелом на президентство. Лерка — она такая. Хорошенькая до невозможности. С жемчужными зубами, способными перекусить шею всем остальным претенденткам на кусок олигархического мяса. Со стальным позвоночником и такой же стальной волей. А еще Лерка не боится глубин в их самом что ни на есть прикладном понимании. Глубин и высот. Несмотря на свой юный возраст, она вполне профессионально занимается дайвингом, альпинизмом и горными лыжами. И почти не тратит время на Интернет, за исключением разговоров по скайпу с Дарлинг — каждую третью пятницу месяца. Скайп — вещь вынужденная, поскольку Лерка живет в Сочи, куда семья перебралась из-за маминой астмы. И лишь Дарлинг осталась в Питере, в родовом гнезде у метро «Горьковская». Сначала потому, что нужно было закончить учебу в университете, а потом…

Дарлинг совсем не прельщают Сочи — вот и получилось «потом».

Дарлинг считает Сочи слишком приземленным городом. Где не случается чудес, а могут случиться лишь популярные актеры в плавках с логотипом «Кинотавра». Там наверняка могут случиться и олигархи, но на олигархов Дарлинг наплевать. И на их культовые бриллиантовые запонки — тоже. Ей нравятся совсем другие вещи и совсем другие мужчины. Чьих черт толком и не разглядишь в сумраке. Чьи черты не так уж важны — важно лишь общее от них ощущение.

Ощущение тайны.

Камикадзе из маленького самолетика — именно такой.

— Ну и как там твой интернет-хмырь? — всякий раз спрашивает Лерка в третью пятницу месяца. — Еще не слился?

— Ну и как там твой сырьевой олигарх? — всякий раз эхом откликается Дарлинг. — Еще не возник на горизонте?

Леркин горизонт до сих пор чист: ни одной нефтяной платформы, ни одной прогулочной яхты размером с «Титаник», ни одного приводнившегося самолета президента. А на такую мелочь, как утлые катамараны, раздолбанные водные велосипеды и моторки местной шелупони, она внимания не обращает. Но честно сообщает сестре, что за время ее трехнедельного отсутствия в скайпе было получено двадцать предложений сходить в киношку, тридцать одно — в ночной клуб, не менее семи — руки и сердца и не менее трех — посетить Египет по горящей путевке «все включено».

Египет Лерка видела в гробу, тем более что менять на него Сочи — все равно что менять шило на мыло, только конченые недоноски могут подкатывать к девушке с таким непристойным предложением. А в свете предстоящей зимней Олимпиады сочинские котировки вообще взлетят в стратосферу, в то время как «сраный Ебипет» так и будет прозябать в жалких ионосферных слоях. Вообще, все Леркины ожидания самым иррациональным образом связаны именно с Олимпиадой, тогда-то уж точно на сочинский берег, прямиком из великосветских и нефтяных глубин, выйдут тридцать три наикрутейших бизнес-богатыря. Возможно, их будет больше, возможно, несколько меньше, но один точно достанется Лерке. Со всеми потрохами, плюс бриллиантовые запонки и культовые часы «Улисс Нардин» в варианте Limited Edition.

Трехнедельные достижения Дарлинг куда как скромнее: несколько бизнес-ланчей с коллегами по работе мужского пола, два виртуальных подарка, одна ссылка на замшелую стинговскую песню Mad About You, а в ночные клубы Дарлинг не ходит принципиально. Да и в кино до последнего времени ходила исключительно с лучшей — еще школьной — подругой Кокориной по прозвищу Коко. Но теперь место подле Коко, которое законно и в любом кинотеатре принадлежало Дарлинг, оказалось занятым мужчиной.