Последняя ночь с принцем - Галина Владимировна Романова

— Три ха-ха! — возмущенно фыркнула Рита. — Вы желаете у меня выведать что-нибудь. Вынюхиваете тут, шпионите! Только зря вы все это затеяли. Мне ничего не известно. Я все рассказала вам.

Все, что знала.

Милевин неторопливо намылил тарелки, вилки и чашки. Потом аккуратно их сполоснул. Обстоятельно вытер чистым полотенцем, что вытащил без спроса у нее из шкафа. Расставил всю посуду по местам. Смахнул крошки со стола. Уселся напротив Риты и с присущей ему проникновенной ухмылкой поинтересовался:

— Обижаетесь на меня?

Она промолчала, глядя на него во все глаза.

Зачем ей еще и это счастье, сказал бы ты, господи?!

Сначала Кораблев, потом Зиночка, теперь вот Милевин Валентин Михайлович. Не слишком ли много персонажей за последние дни. Она еще с историей про Кораблева до конца не разобралась, а тут нате вам — еще и Милевин! Его она уж точно не хотела. Ни доброго, ни злого, вообще никакого!..

— Обижаетесь, — утвердительно кивнул Валентин и, неожиданно поймав ее пальцы, с чувством произнес:

— А зря обижаетесь, Рита. Я и правда желаю вам только добра. Ну скажите, зачем вам неприятности из-за человека, которого вы почти не знаете? Он всего-то ничего живет в соседней квартире, а вы уже готовы…

— Да ничего я не готова! — разозлилась Рита и выдернула свою руку из его пальцев. — Что вы ко мне привязались с этим Кораблевым?! И уж если быть до конца справедливыми, то вас я вообще не знаю! Вот!..

Милевин снова смотрел на нее, как на ребенка.

Несмышленого, запутавшегося, нашкодившего ребенка. А ей совсем не нравился такой взгляд. Она его с детства терпеть не могла, когда на нее так же вот смотрели сначала бабка, а потом Анька, когда заметно подросла.

Всем и всегда казалось, что Рита мала, несообразительна, что она способна натворить глупостей, а то и еще чего похуже. А когда она начинала возражать, то глядели на нее именно так, как смотрел сейчас Милевин Валентин Михайлович.

Это злило, бесило, сбивало с толку. Какое ему дело до ее личной жизни? Какое?! Или…

— Послушайте! — вдруг ахнула она. — Ваше участие… Ваше дурацкое непонятное участие имеет свое объяснение! Я поняла! Я наконец поняла, чего вы от меня хотите!

— И что же? — Взгляд у Милевина стал заметно строже, и попыток завладеть ее рукой он больше не повторял.

— Вы меня вербуете?! Ваши участившиеся визиты… Эти ваши ухмылки… Проникновенные взгляды… Вам нужен соглядатай… Чтобы я следила за Кораблевым и докладывала обо всех его действиях вам.

Так ведь?!

Ох, как он взбесился! Как он тут рассвирепел!

Рите даже показалось, что Валентин Михайлович Милевин борется с диким желанием ее ударить.

Во всяком случае, пальцы рук он несколько раз сжимал и разжимал с судорожной силой. До хруста в побелевших суставах сжимал. Удрученно мотал головой и смотрел на нее безотрывно уже без былого участия. Сухо смотрел, нехорошо. И Рите тут же сделалось паршиво и еще немного стыдно. Она потупила взгляд, а потом и вовсе уставилась в окно.

Но напрасно. На улице заметно стемнело. Молочные сумерки, не разбавленные светом уличных фонарей, скрадывали парапеты моста. Машины можно было рассмотреть лишь по сверкающим на скорости «габаритам». Так что таращиться в темноту за окном было неумно. Пришлось от окна отвернуться и начать исподтишка наблюдать за гостем.

Было видно, что в душе того идет отчаянная борьба. Что-то ему определенно хотелось ей сказать, но в то же время останавливало. Рита ошибочно подумала, что он борется с желанием ей нахамить. Ошиблась… Ошиблась, да как!

— Вы, Маргарита Николаевна, оказались абсолютно недальновидной особой, — проскрипел Милевин спустя какое-то время; именно проскрипел, а не проговорил, — звук, исторгаемый его горлом, определенно напоминал скрип старого несмазанного колеса. — Я выпендриваюсь тут перед вами, стараюсь помочь, а вы…

— А что я? — Рита постаралась примирительно улыбнуться, вышло неубедительно. — Я просто не понимаю.

И вот тут скрип его голоса вдруг прервался и Милевин заорал. Заорал страшно и воинственно. Ей даже пришлось вобрать голову в плечи, настолько неожиданным оказался подобный перепад его голосовых модуляций.

— Не понимаешь?! Ты не понимаешь??? Дура чертова! Чего ты не понимаешь, что у тебя и только у тебя был мотив столкнуть эту девку с лестницы?!

Этого ты не понимаешь?! — Валентин чуть оторвал свой зад от стула и навис над Ритой, продолжая орать. — Налицо любовный треугольник! Ты этой барышне была словно гвоздь в заднице! Но она с тобой мирилась, поскольку считала себя самой шикарной, самой красивой… Она не считала тебя соперницей, вот в чем все дело. А вот ты!!!

— А что я?! — пискнула Рита, сраженная наповал таким резким поворотом в его умозаключениях.

— А ты всю свою жизнь жила комплексами. Ты никогда не считала себя даже хорошенькой. Некому было вселить в тебя такую уверенность. И вдруг, как снег на голову, принц на спортивной машине.

Мало сказать, что красавец, но еще и внимание тебе уделяет. И ты поверила и обрадовалась. Он приглашает тебя на дачу. Ты едешь, но туда же едет и соперница. И все портит, мешает все карты. Ты удираешь, и сидишь в своей неуютной квартире целый день, и строишь планы.

— Какие планы? — Ее глаза наполнились слезами: то, что он говорил, было мерзким, гадким, но отчасти правдивым и оттого казалось ей сейчас еще более подлым.

— Планы мести! Ты строишь планы мести. Потом эти двое возвращаются и на радостях после удачно проведенных выходных заваливают к тебе в гости с вином и тортом. Это для тебя удар ниже пояса. — Милевин выбрался из-за стола и начал ходить за ее спиной из угла в угол по кухне, не забывая рассказывать свою историю про них троих — Кораблева, Зиночку и про нее лично.

Странная она получалась у Милевина, история-то. Странная и страшная. Ничего общего не имеющая с тем, что случилось с Ритой на самом деле.

— Ты, уж не знаю какими правдами или не правдами, заманиваешь Кораблева к себе в постель.

И когда он засыпает, идешь к соседке. Та пьяна до невменяемости. Вскрытие показало, что дозы спиртного хватило бы на двоих здоровенных мужиков.

Она, возможно, и не поняла, зачем ты выводишь ее из квартиры… Ты доводишь ее до первого этажа и сталкиваешь с лестницы. Потом возвращаешься и досматриваешь свои сны.

— Все? — глухо поинтересовалась Рита, обернулась на распсиховавшегося Милевина и, стараясь казаться уравновешенной, парировала:

— Но это глупо, это же не правда. За каким чертом мне тащиться с ней на первый этаж, если я могла столкнуть ее прямо с четвертого? А мне нужно было идти вниз, рисковать при этом… Вдруг мы попались бы кому-нибудь на глаза. Это нелогично!

— Это ты так думаешь! — ткнул он в ее сторону подрагивающим пальцем, наверное, и правда сильно волновался, непонятен был только истинный мотив его волнения.