Изобретатель смерти - Алексей Макеев

– Но я не склонен верить этому заявлению, – закончил свой доклад Колосков. – Видите ли, товарищ полковник, поздно вечером в пятницу началась трансляция футбольного матча «Реал» – «Барселона», а телевизор в помещении охраны имеется, так что, может, они футбол смотрели. Протоколы опроса всех свидетелей имеются, – протянул он Гурову папку. – У меня все.

– Как вас зовут, капитан, и где вы служите? – спросил Лев.

– Евгений Васильевич. ГУВД города Московский Новомосковского административного округа.

– Большое вам спасибо, Евгений Васильевич. Вы нам очень помогли. Как вы смогли один столько сделать?

– Я туда рано утром на велосипеде приехал, у меня весь день был в запасе, – просто ответил Колосков. – А работники Центра охотно мне помогали.

– Еще раз спасибо, и садитесь, – поблагодарил его Гуров и, заглянув в список, сказал: – Так, разговаривать с потерпевшими или их семьями было поручено Новикову, Трифонову и Колотушкину. Начнем с майора Новикова. – Один из сидевших напротив него мужчин встал. – Слушаю вас.

– Товарищ полковник! С этими людьми невозможно разговаривать. Родственники тех, кто погиб, тут же начинают плакать, а родственникам тех, кто в больнице, не до нас.

– Майор Трифонов, – поднялся еще один мужчина. – Я разделяю мнение коллеги. Я прослужил в органах ничуть не меньше, чем вы, товарищ полковник, и считаю недопустимым лезть с вопросами к человеку, только что похоронившему своего близкого.

– А что вы скажете, подполковник Колотушкин?

– Я солидарен со своими товарищами, – ответил тот.

– Значит, не справились, – вздохнул Лев. – А ведь все очень просто. Близким того, кто ушел, нужно выговориться. Да, они будут плакать, но и одновременно рассказывать о том, каким он был замечательным человеком. Они чувствуют свою вину перед ним за пусть и мелкие, но обиды, которые причинили ему при его жизни, и своим рассказом стараются оправдаться. Вам оставалось только слушать, запоминать и исподволь направлять разговор в нужное русло. И вам поведали бы о его жизни с пеленок до момента гибели, перечислили бы всех его друзей и врагов. Ну что? Постараетесь принести пользу на другом участке работы или желаете на выход? Учтите, я никого не держу.

– Товарищ полковник! Поручите нам более привычное дело, – попросил Колотушкин, а все остальные кивнули.

Стремительное падение Плюшкина и последовавшая за этим показательная порка Кречетова, о высоком положении отца которого Гуров, оказывается, знал, но не счел нужным принять во внимание, наконец-то возымели свое действие, и карьерой никто не хотел рисковать.

– Хорошо. Поручаю вам троим поговорить с пострадавшими, как гостями, так и сотрудниками Центра. Мне нужно очень подробное описание того, что там случилось. Максимально подробное! Все, что они помнят. Все отчеты только в письменном виде! Еще один провал станет последним в вашей карьере, – предупредил Лев. – Что у нас с фотороботом?

– Разрешите, товарищ полковник? – Поднявшийся мужчина громко представился: – Майор Карелин. Фотороботом занимался я. Мы с экспертом не стали приглашать людей к себе, а выехали непосредственно на место, где работники фирмы, чувствуя себя в привычной обстановке, поправляя и дополняя друг друга, помогли нам его составить. Они единодушно подтвердили, что получилась практически точная копия. – Он подошел и протянул Гурову лист бумаги.

Лев посмотрел на совершенно невыразительное, прямо-таки бесцветное лицо молодого человека – действительно, как и говорили, глазу зацепиться не за что.

– В розыск объявляем? – спросил Карелин.

Гуров ему не ответил, он думал о том, что Борис, несмотря на все имеющиеся против него улики, на преступника никак не тянет. Скорее всего, он или жертва обстоятельств, или его очень квалифицированно подставили. Если мальчишку сейчас объявить в федеральный розыск, да еще и награду за информацию о нем пообещать, телефоны, конечно, раскалятся, будет вал звонков, и частым бреднем можно его выцепить, но и воры не собираются дремать, постараются найти его раньше, потому что у них стимул более весомый. Они не будут разбираться, виноват парень или нет, и тогда полиция в лучшем случае получит его труп.

– Пока не будем, – сказал Лев, решив, что рисковать не стоит. – У нас есть небольшой запас времени, чтобы собрать более весомые улики.

– А их не будет! Этот парень не имеет никакого отношения к нашему делу! – раздался насмешливый голос Шатрова. – Нет совпадения его пальчиков с теми, что на месте преступления остались!

– Да ты что? – сделал вид, что удивился, Лев. – А посмотреть заключение можно?

Он подошел к Шатрову, взял акт экспертизы, вернулся на место, посмотрел сам, а потом показал Савельеву и Крячко, которому при этом прошептал что-то на ухо. Стас покивал, повертел заключение в руках, горестно произнес:

– Да-а-а! Оформлен, как положено! Не придерешься! – Он убрал документ в папку. – Ошиблись мы, выходит! Вся работа насмарку! Пойду покурю с расстройства! – и вышел из кабинета.

Вернулся Крячко буквально через минуту, причем табаком от него не пахло, но кто же на это обратил внимание? Все с неприкрытым торжеством смотрели на Гурова, упиваясь его унижением – разлетелся, раскомандовался, а потом мордой в грязь. Один только Колосков смотрел на него с сочувствием. Лев на это не обратил никакого внимания и заявил:

– Значит, будем искать другие улики, доказательства, свидетелей. Миграционная служба! Что у нас с рабочими? Как теперь стало ясно, нам нужны только те, что работали в Центре в течение последнего месяца.

– Майор Свириденко. Мы работаем, товарищ полковник, – поднявшись, ответил ему мужчина в штатском, но в углах его губ затаилась насмешка. – Правда, у нас есть свои сложности – на такие объекты, как правило, берут людей без оформления. Но мы стараемся. – Не дожидаясь разрешения, он сел.

Тут поднялся еще один из мужчин:

– Майор ФСБ Гаврилов. Товарищ полковник! До нас доведена информация о причине столь сжатых сроков расследования. Не могли бы вы дать нам развернутую картину вашего видения ситуации, чтобы мы могли более четко представить себе стоящую перед нами задачу.

– Конечно! – согласился Лев. – Итак, что послужило причиной моего заявления на первом заседании рабочей группы о том, что это не теракт, а уголовное преступление.

Гуров просто, ясно и доходчиво, разбирая каждую ситуацию на составляющие, рассказывал собравшимся то, что не так давно говорил Александрову, и вдруг у Крячко зазвонил сотовый. Лев замолчал, повернулся к нему, и тот с виноватой улыбкой сказал:

– Извините, Лев Иванович, это по работе. – Выслушав то, что ему сказали, он незаметно кивнул Гурову.

– С вашего позволения, я немного отвлекусь, – проговорил Лев и посмотрел на Шатрова: – Жалко мне тебя, Шатров! Тебя от ненависти ко мне уже так переклинило, что только психиатр поможет. Неужели ты думал, что я не подстраховался, зная, как меня здесь все ненавидят? Мы под протокол, с понятыми, с соблюдением всех процессуальных норм изъяли на фирме два… Слышишь? Два образца отпечатков пальцев лже-Беклемищева. Один мы отдали сюда, а второй – в организацию, которая обладает всеми полномочиями для проведения любых экспертиз. У них пальчики с оставленными на месте преступления фрагментами отпечатков совпали, а на Петровке – нет! Вот чудо-то! Я Кириллыча, чья подпись под актом стоит, много лет знаю. Он бы «липу» никогда в жизни не подписал! Значит, ты его обманул!