Прощай, Америка! - Александр Золотько

– Нападение с захватом заложников, перестрелка генерала с шерифом, моя самозащита и все такое, – вздохнув, перечислил Лукаш. – Шериф подтвердит. И свидетель тоже. Целый федерал…

– Не очень целый, – поправил Джонни слабым голосом. – Совсем не целый. Умру я, наверное.

– Выживешь, – пообещал Лукаш. – Зря я тебе, что ли, жизнь спасал?

– Скажи ему, что за покойника тоже что-то полагается, – сказал Петрович. – Может, даже в полном объеме. Порадуй жадину, а сам в госпиталь, прими помощь, пообщайся с полицией, а потом – ко мне.

– А сам ты уже не можешь приехать к раненому подчиненному? – желчно осведомился Лукаш. – Я, значит, истекая кровью, прорвался сквозь заставы и патрули, меня чуть не убили и несколько раз целились даже из пулеметов, а ты меня будешь в офисе ждать?

– Представь себе. Я занят. У меня – посетители. И если ты не перестанешь ныть, то к твоей огнестрельной царапине прибавится еще и пара закрытых переломов с ушибами. Я доступно излагаю?

– Доступно. Понял, шеф. Есть, шеф. Больше не повторится, шеф. Ты тогда свяжись с нашими оккупантами и по поводу вознаграждения напомни. Мне, как я понимаю, полагается тоже толика малая? Джонни за жмурика не собственного изготовления пятьдесят штук многовато будет…

– Закрой рот, подбери слюну и отправляйся в госпиталь, – посоветовал Петрович и прервал соединение.

– А я к тебе, как к порядочному… – тихо сказал Джонни. – Многовато… Из-за твоего интервью мне чуть голову не проломили, а ты… Кстати, если все деньги передадут мне, то есть одна схемка по налогам. Потеряем процентов до десяти, ну до двенадцати… А если ты свою долю будешь получать отдельно и официально, то сколько там у тебя отрежут в России?

На Джонни информация о деньгах повлияла, как холодный компресс. Голос окреп, движения стали более уверенными, а когда Лукаш и федерал сели в машину, на щеках Джонни вроде даже заиграл румянец.

– А чего ты ему прямо из Бриджтауна не позвонил? – спросил Джонни, когда Лукаш тронул машину с места. – Он бы еще и вертолет прислал…

– Кто прислал? Петрович прислал? Не смешите меня, – отмахнулся Лукаш. – А звонить я не стал, ибо даже у мобильных телефоном могут быть уши. Пятьдесят штук евро – это повод перехватить машину? Нас бы выгрузили, зарыли бы где-нибудь…

– Ну, прямо мегабоевик, – Джонни попытался покачать головой, но зашипел и схватился за голову обеими руками.

– Боевик не боевик, но зачем светиться из-за ерунды? Доехали и доехали. Если бы он не позвонил, я бы до самого госпиталя сохранял режим молчания. Бывали, знаете ли, случаи…

Лукаш устал. Болела рука, но не это было самым трудным. С утра он играл балбеса, днем он играл балбеса, а потом исполнил для предателя и перебежчика монолог туповатого киллера на службе государства, сейчас все еще нужно продолжать игру и снова перед единственным зрителем. Хотелось встать под душ, смыть с себя грязь, пот и кровь, а потом… Потом напиться до свинского состояния. К девкам из миссии Красного Креста завалиться, Инга глазки вчера строила совершенно недвусмысленным образом.

Кому все это может мешать? Петровичу? Так не мешает же. Ничего не изменится, если Лукаш к нему явится не сегодня к полуночи, а завтра утром. А еще лучше – в полдень…

Перед въездом в тоннель на Двенадцатой машину остановили полицейские. Вот на них бумаги Джонни произвели самое благоприятное впечатление. Только глянув на удостоверение федерала, дородный афрополисмен подтянулся и расправил плечи, а когда посмотрел на сопроводительное письмо с требованием оказывать всемерную помощь, то сразу почтительно согнул спину, будто ожидая какого-нибудь указания и всячески демонстрируя желание помочь и даже услужить.

Наверное, если бы Джонни потребовал протереть лобовое стекло и сгонять за льдом, полицейский бросился бы приказ исполнять. В Вашингтоне в последнее время самым страшным наказанием был не штраф или увольнение с работы. Это как-то можно было пережить, а вот если тебя выкинут из города, за пределы Зеленой Зоны, вот тут и начнутся настоящие проблемы.

Полицейский вернул бумаги и отошел в сторону. Лукаш краем глаза заметил, как улыбка сползла с его лица, уступив место недоброму прищуру и брезгливо изогнутым губам. «Но в спину пока еще не стреляют, – подумал Лукаш. – Пока».

Хотя, с другой стороны, все эти изменения в поведении патрульного Лукашу могли только примерещиться. Лицедеям и лицемерам свойственно подозревать окружающих в неискренности и фальши. «Ты просто устал, – пробормотал Лукаш. – Ты устал, это пройдет. Еще один рывок. Последний. Или предпоследний…»

Тоннель был пустым – комендантский час, о котором предупредил полицейский и напоминали каждые десять минут все радиокомпании Америки, вступил в свои права. Хотя если события в городе и вправду шли серьезные, то вряд ли много народу отправится на улицу выяснить – а закончились ли перестрелки или еще можно подставить голову под пули?

Фонари на Двенадцатой уцелели, не было видно разбитых окон и витрин. «Странно, – подумал Лукаш, – затемнение не объявлено, а светящихся окон мало, люди занавешивают окна, словно шторы могут защитить от пули. Хотя, может, люди и правы, незачем привлекать дополнительное внимание к своему жилищу. В моменты катаклизмов лучше быть незаметным, слиться с пейзажем.

А когда все более-менее уляжется…»

Сдвоенно взорвались передние скаты джипа. И через полсекунды – задние. Машину повело в сторону, Лукаш вцепился в руль, пытаясь удержать автомобиль на дороге. Удар – джип приложился колесами к бордюру справа и отлетел на середину улицы.

Снова удар, на этот раз слева, машина выскочила на тротуар и боком влепила по киоску, стоявшему у проезжей части. Загрохотало, задребезжали, вываливаясь на асфальт, осколки витрины, банки и бутылки, джип снова швырнуло на дорогу. Лобовое стекло покрылось сетью трещин, что-то кричал Джонни, упершись руками в «торпеду». Сумка с заднего сиденья ударила Лукаша в спину, из-под капота вылетела струя пара, и машина остановилась.

– …в общем, обстановка достаточно стабильная, позволяющая уверенно смотреть в завтрашний день, – произнесло радио густым уверенным басом и отключилось.

– Твою мать… – выдохнул Джонни.

Лукаш посмотрел на него – лицо в крови. У бедняги снова пострадала голова, рассечена правая бровь, наверное, приложился Джонни о стойку в момент столкновения с киоском.

– Что… что это было? – спросил Джонни.

Ответить Лукаш не успел – в глаза ему ударил сноп яркого света, настолько яркого, что вспышку Лукаш ощутил почти физически, даже голова дернулась назад.

Хруст справа – разлетелось стекло возле Джонни, темный силуэт вырос около дверцы, послышался звонкий треск электроразряда – Джонни дернулся, его тело выгнулось, голова запрокинулась на подголовник, пальцы на руках свело судорогой.

– Руки! – прогремело слева, дверца распахнулась, и Лукаша выбросили на проезжую часть.

Раной об асфальт. Больно. Рукав куртки разорвался, и Лукаш проехал по шершавой мостовой окровавленной повязкой. Закричал, попытался встать, но удар снова швырнул его на дорогу. На этот раз – локтем правой руки. От боли Лукаш на мгновение ослеп.