Убийство в «Восточном экспрессе» - Агата Кристи

– Да.

– Он ваш друг или просто знакомый?

– Я никогда раньше его не видел. Вчера мы случайноперекинулись парой фраз и разговорились. Вообще-то мне американцы не нравятся;как правило, мне трудно найти с ними общий язык.

Пуаро улыбнулся, вспомнив гневные тирады Маккуина против«чопорных британцев».

– Но этот молодой человек сразу расположил меня к себе. Хотяон где-то нахватался дурацких идей о том, как наладить дела в Индии: в этомбеда всех американцев. Они идеалисты и к тому же сентиментальны. Егозаинтересовало то, что я ему рассказывал об Индии, ведь я почти тридцать летпровел там. И меня заинтересовали его рассказы о финансовом кризисе в Америке.Потом мы перешли к международному положению. Я очень удивился, когда погляделна часы и обнаружил, что уже четверть второго.

– Вы закончили разговор в четверть второго?

– Да.

– Что вы делали потом?

– Пошел в свое купе и лег.

– Ваша постель была уже постелена?

– Да.

– Ваше купе – вот оно, номер пятнадцать – предпоследнее впротивоположном ресторану конце вагона?

– Да.

– Где находился проводник, когда вы возвращались к себе вкупе?

– Он сидел в конце вагона за столиком. Между прочим, как разв тот момент, когда я входил к себе, его вызвал Маккуин.

– Зачем?

– Я полагаю, чтоб тот постелил ему постель. Когда я сидел унего, постель не была постелена.

– А теперь, полковник, я прошу вас вспомнить: когда выразговаривали с Маккуином, кто-нибудь проходил мимо вас по коридору?

– Масса народу, должно быть, но я не следил за этим.

– Я говорю о последних полутора часах. Вы выходили вВиньковцах, верно?

– Да. Но всего на минуту. Стоял ужасный холод, мела метель,так что я был рад вернуться в эту душегубку, хотя вообще-то я считаю, что топятздесь непозволительно.

Мсье Бук вздохнул.

– На всех не угодишь, – сказал он. – Англичане открывают всеокна, другие, наоборот, закрывают. Да, на всех не угодишь.

Ни Пуаро, ни Арбэтнот не обратили никакого внимания на егослова.

– А теперь, мсье, попытайтесь вернуться мыслями в прошлое, –попросил Пуаро. – Итак, на платформе холодно. Вы возвращаетесь в вагон.Располагаетесь в купе и закуриваете сигарету, а возможно, и трубку… – Пуарозапнулся.

– Я курил трубку, Маккуин – сигареты.

– Поезд отправляется. Вы курите трубку, обсуждаете положениедел в Европе, в мире. Уже поздно. Почти все легли. Кто-нибудь проходил мимовас? Подумайте.

Арбэтнот сдвинул брови.

– Трудно сказать, – произнес он наконец, – видите ли, я заэтим не следил.

– Но вы же военный. Вы должны отличаться особойнаблюдательностью. Вы наверняка многое замечаете, так сказать, сами того незамечая.

Полковник снова подумал и покачал головой:

– Не могу сказать. Не помню, чтобы кто-нибудь проходил мимо,разве что проводник. Нет, погодите, кажется, проходила какая-то женщина.

– Вы ее видели? Какая женщина – молодая, старая?

– Я не видел ее. Не смотрел в ту сторону. Просто до менядонесся шорох и запах духов.

– Духов. Хороших духов?

– Да нет, скорее плохих. Такой, знаете ли, запах, чтоиздалека шибает в нос. Но учтите, – торопливо продолжал полковник, – это моглобыть и раньше. Видите ли, как вы сами сказали, такие вещи замечаешь, сам тогоне замечая. И вот в течение вечера я отметил про себя: «Женщина… Ну и духи!» Нокогда она прошла, точно не могу сказать, хотя… скорее всего после Виньковцов.

– Почему?

– Помню, я почувствовал этот запах, как раз когда мызаговорили о пятилетке. Знаете, как бывает, запах духов навел меня на мысль оженщинах, а с женщин я перекинулся на положение женщин в России. А я помню, чтодо России мы добрались уже к концу разговора.

– Вы можете определить, когда это было, более точно?

– Н-нет. Где-то перед концом нашего разговора, примерно заполчаса.

– После того как поезд остановился?

Полковник кивнул:

– Да. Я почти в этом уверен.

– Что ж, перейдем к другому вопросу. Вы бывали в Америке,полковник?

– Никогда. И не имею ни малейшей охоты туда ехать.

– Вы были знакомы с полковником Армстронгом?

– Армстронг… Армстронг… Я знал двух или трех Армстронгов. Вшестидесятом полку служил Томми Армстронг – вы не о нем спрашиваете? Потом язнал Селби Армстронга – его убили на Сомме.

– Я спрашиваю о полковнике Армстронге. О том, что женился наамериканке. О том, чью дочь похитили и убили.

– А, припоминаю, читал об этом в газетах… Чудовищноепреступление! Нет, я незнаком с ним. Хотя, конечно, слышал о нем. ТобиАрмстронг. Славный малый. Общий любимец. Отлично служил. Награжден крестомВиктории.

– Человек, которого убили прошлой ночью, был виновен вгибели ребенка Армстронгов.

Лицо Арбэтнота посуровело.

– Я считаю, что этот негодяй получил по заслугам, хотя личноя предпочел бы, чтобы его повесили по приговору суда. Хотя в Америке, кажется,сажают на электрический стул?

– Следовательно, полковник Арбэтнот, вы за правосудие ипротив личной мести?

– Разумеется! Не можем же мы поощрять кровную месть илипырять друг друга кинжалами, как корсиканцы или мафия, – сказал полковник. –Говорите что хотите, а, по-моему, суд присяжных – система вполне разумная.

Пуаро минуту-другую задумчиво смотрел на полковника.

– Да, – сказал он, – я так и думал, что вы придерживаетесьтакой точки зрения. Ну что ж, полковник, у меня больше нет вопросов. Скажите, авы не помните ничего такого, что показалось бы вам прошлой ночью подозрительнымили, скажем так, кажется вам подозрительным теперь, ретроспективно? Ну, хотьсущий пустяк?

Полковник Арбэтнот задумался.

– Нет. Ничего. Вот разве… – И он замялся.

– Пожалуйста, продолжайте, умоляю вас.