Бриллиантовая пыль - Светлана Марзинова

Добредя до первого попавшегося киоска, Зоя купила свежих газет в надежде прочесть там что-нибудь утешительное о ходе расследования убийства своей тетки. Но пресса лишь только нагнала на нее новую волну отчаяния: газетчики сообщали, что теперь милиция обладает неопровержимыми уликами, подтверждающими, что нотариуса «заказала» ее собственная племянница. Для того чтобы получить наследство, она «сдала» свою тетку некоей подмосковной преступной группировке, за что предположительно получила три с половиной тысячи американских долларов. Племянница также готовилась передать в криминальные круги секретный договор по крупной имущественной операции, который готовила ее тетка к подписанию. Изначально договор был в портфеле убитой, похищен в момент совершения преступления и найден впоследствии у племянницы. Таким образом, писали журналисты, она действовала по особо изощренной схеме: убрала тетку чужими руками и очень удачно завуалировала свои истинные мотивы — получение наследства. Журналисты предполагали, что злоумышленница, несмотря на молодость, обладает прекрасным чутьем, позволившим ей мгновенно сориентироваться в ситуации: в момент задержания она оказала сопротивление милиции и сумела скрыться, оставив, однако, в руках оперативников важные свидетельства своей виновности. Многие газеты также ерничали по поводу нерасторопности наших правоохранительных органов, упустивших вероятную преступницу, которая практически была у них в руках. А одно из изданий даже публиковало Зойкино фото и призывало граждан сообщить о месте ее нахождения. И ни слова, ни намека на Легостаева, на «АЛМИРу», на возможную связь тетки с экономическими преступлениями своего гражданского мужа.

«Маразм нарастает», — думала она. Первым ее порывом было идти в милицию и устроить скандал. И подсказать направление, в котором стоит вести расследование. Но порыв этот быстро угас под напором здравых рассуждений о перспективах оказаться в тюремной камере. Зоя кинулась искать телефон-автомат, чтобы позвонить в редакцию журнала и посоветоваться с Генкой. Пока она шла по улицам, ей казалось, что на нее с подозрением смотрят все прохожие. «Да что это со мной, — одергивала себя девушка, — никому нет до меня никакого дела. Моя фотография вышла мелко и смазано, к тому же люди склонны забыть, что прочли, уже через минуту». Однако паника только нарастала: Зоя набирала трясущимися руками номер редакции, а перед ее мысленным взором то и дело возникали картины — как ее хватают и сажают в каталажку.

Ни один из телефонных номеров, которые она набирала, не отвечал, и только тут девушка поняла, что сейчас еще девять утра и в редакции никого нет. Опустив пониже голову и стараясь не смотреть по сторонам, она быстро направилась к дому. «Надо перезвонить туда часа через два», — думала Зоя, и сердце ее тягостно ныло от мысли, что опять придется выдержать эту пытку встречными прохожими.

Вернувшись, девушка немного успокоилась и еще раз перечитала сообщения в газетах. Привела в порядок мысли. Вспомнила события двух прошедших дней и постаралась все разложить по полочкам. Сначала голова просто кружилась от всех этих нелепостей. Откуда набралось столько улик против нее? Что за идиотское стечение обстоятельств? Постепенно она пришла к выводу: нет, это не стечение обстоятельств. Ее грамотно и целенаправленно подставляют!

«И черт дернул меня лезть в теткин сейф! Зачем, ну зачем я взяла эти деньги, теперь вот как все обернулось», — вертелось у нее на уме. Другая часть сознания тут же норовила оправдать этот поступок: «Да, но ведь в газетах речь идет только о долларах. Получается, я была права — это личные средства тетки, и о том, что они лежали в сейфе, никто не знал. Иначе меня обвинили бы в том, что я обворовала контору на огромную сумму, а не в том, что получила деньги от преступной группировки. А мымра, говоря о возврате денег, имела в виду только десять тысяч рублей, которые, видимо, и составляли субботнюю выручку».

Потом Зоя вспомнила о злосчастном договоре, на который указывали газеты как на главную улику. Как он мог оказаться в ее папке, в ее сумке? Девушка тут же откинула вновь было возникшее предположение, что он валялся в коридоре теткиной квартиры, а она заметила его лишь когда собирала рассыпавшиеся бумаги. «Его точно не было на полу. Такими бумажками не раскидываются. Их хранят как зеницу ока. И глупо думать, что тетка его случайно обронила. Или что я несколько раз ходила мимо и не замечала, что он там лежит. Остается одно: он был у меня в папке уже некоторое время. И поскольку я его туда не клала и даже в глаза не видела, то его мне подкинули».

ПОДКИНУЛИ! Это слово как будто обожгло ее разум. Сердце отчаянно забилось. Ведь изначально, как писали газеты, договор находился в портфеле у тети Нины! Получается, что он успел побывать в руках у преступника! Мало того — тот имел возможность подложить документ в ее сумку! Но где, когда, как это произошло? Договор — не монетка, не ключи, не какая-нибудь мелочь, которую можно незаметно сунуть в карман или опустить в сумку, просто стоя рядом. И преступник не какой-нибудь Копперфилд, чтобы творить чудеса и материализовать предметы в неожиданном месте. Чтобы вложить бумаги в Зоину папку, надо было ее достать из сумки. Открыть. Пристроить документ. Закрыть и вновь водворить на место. Для этого сумка должна оказаться без присмотра на какое-то время. Зоя лихорадочно вспоминала, когда такое могло произойти, ведь где бы она ни была, куда бы ни заходила, сумку из рук она не выпускала. Разве что только дома и… на работе! Выходило, что нигде, кроме как в конторе, подкинуть договор ей не могли. Она отчетливо вспомнила, как пошла вчера в теткин кабинет искать адрес СИЗО, как оставила свою сумку на стуле в приемной и как «эти ведьмы» о чем-то там переговаривались.

«Точно! — догадалась пораженная Зоя. — Значит, все же мымра! Или кто-то из ее подпевал — Рита или Ира. Или все вместе. Подкинули улику и стали скорее вызывать милицию — чтобы меня взяли, что называется, с поличным! Только вышло не совсем так. Это самое „поличное“ оказалось в руках милиции, а я пока на свободе. Пока… Так неужели все это задумала Заварзина? Избавилась от Легостаева, от Нины Львовны, а теперь решила и меня посадить в тюрьму? Конечно, ей это выгодно, не то я расскажу о ее махинациях!»

И Зоя снова вспомнила о бриллиантовой пыли. Если б только у нее остался пузырек! Она пошла бы и сама подсыпала этой мымре смертельного песочка в чай с молоком, который она так любит хлебать!

«Что же она за человек, эта Татьяна Николаевна? — размышляла девушка. — Какие она должна иметь связи, чтобы провернуть такое? Или на нее вышли враги Легостаева и тетки, чтобы, заручившись ее поддержкой, разделаться с обоими?» Но если так, то Зое ни за что не справиться с мымрой и с людьми, которые за ней стоят.

В голове у Зои вновь образовалась каша из предположений, догадок и гипотез. Сведения о Легостаеве, почерпнутые из Интернета, только добавляли в эту кашу перца. И то, что даже сегодня его имя не появилось в сообщениях прессы, говорило о каких-то высоких, грозных силах, которым выгодно скрывать вероятную связь совершенного убийства с его деятельностью. Или о тупости милиции?

Но что же делать ей, Зое? Жертве, случайно втянутой в коловращение больших разборок, огромных денег, теневых, а может быть, и — чем черт не шутит — государственных интересов? Так и ходить по улицам без документов, с низко опущенной головой, шарахаясь от каждого показавшегося впереди человека? Правосудия дожидаться, которое может никогда не восторжествовать?