Операция «Сострадание» - Фридрих Незнанский

— Аленький, — заглянул на кухню взъерошенный плюгавенький тип в очках с толстыми выпуклыми стеклами, — Пашуля проснулся, требует, чтобы ты его покормила.

— Иду, Шурик, иду… Вот, Вениамин, познакомьтесь, — потянувшись, Альбина обняла очкастого за шею, — мой муж. Женился на мне, когда ему надоело липовые справки выписывать…

— Не обращайте внимания, Аля шутит! — улыбнулся очкарик. — Она совершила смелый поступок, позволив мне проанализировать ее детские страхи. Теперь, вместо того чтобы бесконечно себя кромсать, Аленька учится в медицинском институте. Тоже избрала своей профессией психотерапию. По окончании института собирается заняться проблемой нервной анорексии…

Под разглагольствование о неврозах, которых с ростом цивилизации становится все больше и больше, и под гуление младенца Пашули Веня Васин покинул эту квартиру. С разочарованием — потому что в Альбине он не нашел убийцы Великанова; но и с радостью — потому что подобные разочарования возвращают следователям утерянную веру в лучшие человеческие качества.

Предстояло пообщаться еще с Беллой Левицкой.

Дождавшись своих охранников, Марат Бабочкин, к тому времени уже переодетый из хирургического костюма в цивильный пиджак в тонкую полоску, свитер и брюки, накинул пальто и вышел из главного подъезда клиники, направляясь к своей машине. Автостоянка, где машины сотрудников и посетителей клиники могли быть вымыты и получить мелкий ремонт, была совсем недавно его гордостью; сейчас это не имело для него значения. Салон промерз; пока Марат Максимович включал зажигание, ЧОПовцы несгораемыми шкафами взгромождались один — на переднее, другой — на заднее сиденье. Как многие врачи, хронически утомленные общением с пациентами, Марат Бабочкин любил одиночество в нерабочие часы, он терпеть не мог рядом с собой присутствие посторонних людей, особенно таких вот дуболомов. А уж необходимость тащить их в свое уютное гнездо, в загородный дом, где он отдыхал душой и телом, избирательно допуская в свою подмосковную святыню даже членов семьи, равнялась катастрофе. Прискорбно! Но ничего не поделаешь: Марат Бабочкин платил за помощь частных детективов, и он ее получал.

Дуболомы, надо отдать им должное, оказались на редкость тактичными. Они не задавали вопросов, не сыпали комментариями, не навязывали себя, а превращались буквально в тени. Но они не были тенями. Они были людьми. Вооруженными людьми, которые должны противостоять другим вооруженным людям — и как скоро, известно одному Богу.

«Как это со мной случилось?» — задавал себе вопрос Марат Бабочкин, уставясь на зимнее шоссе, окруженное по обочинам пористыми снежными валами. Он любил ездить, любил мчаться вперед, и вождение автомобиля, которое для других было делом беспокойным, его, напротив, всегда заставляло приободриться и воспрянуть душой. Но сейчас любимое средство не действовало. Не действовало даже то, что он едет за город. Не отдыхать ведь — скрываться…

А все из-за Анатолия Великанова! Пластического хирурга номер один, как он себя открыто провозглашал, как его величала медицинская свита, сопровождавшая своего идола повсюду, даже на съемочную площадку. Вот уж будто Марат Бабочкин, тоже не последняя фигура в мире специалистов по пластической хирургии, не знал, кто у нас номер один! Он с ходу способен назвать имена двух-трех врачей, которые могут претендовать на этот титул с не меньшим, если не с большим основанием… То есть если Великанову хочется, пусть себя так называет на здоровье, его заслуги неоспоримы, и Марат без колебаний готов признать, что уступает ему. А все-таки есть в этом что-то неприятное. Неврачебное. Марата Бабочкина его дорогие учителя и наставники, в которых он и по сей день видит эталоны человеческой и медицинской совести, приучили думать, что для врача главное счастье — помогать пациенту. Самолюбие и честолюбие, жажда признания и регалий по сравнению с этим обязаны отступить. Когда врач волнуется из-за всяких блестящих побрякушек, ночами не спит из-за того, кто лучше, предпочитает спокойному сотрудничеству с коллегами вечное вздорное соперничество — в таком враче есть червоточина, и если он не постарается вовремя ее изжить, со временем внутри у него все сгниет.

Эти мысли по адресу Великанова возникли в начале их совместной работы в шоу «Неотразимая внешность», пронеслись в голове Марата Бабочкина, не задержавшись в ней. Более того, он укорил себя за то, что мог так подумать. Ведь если он придает значение тому, что шоу построено под Великанова, а Великанов ведет себя как избалованная успехом голливудская звезда, — не зачернела ли червоточина в нем самом? Не надо сравнений, надо просто делать свое дело. Разве этого мало? То, что Великанова выбрали для участия в шоу, знали все. А Бабочкин согласился на предложение «Радуги» главным образом потому, что идея передачи позволяла ознакомить широкого зрителя с достижениями и возможностями пластической хирургии, разоблачить накопившиеся вокруг нее предрассудки, показать, что пластических операций не нужно ни стыдиться, ни бояться… Марат любил оперировать, ему нравилась работа в шоу, и он вполне доволен тем, что у него есть.

По условиям шоу, одного пациента оперировал Великанов, одного — Бабочкин. Обе первые операции завершились удачно; Бабочкин из чувства справедливости признал, что в великановской технике много такого, чему стоит поучиться. А вот что касается второй партии прооперированных, здесь в выигрыше оказался Бабочкин, сделавший клиентке идеальный носик — точь-в-точь такой, о каком она мечтала. Великанов в пластике век непрофессионально поспешил — и результат получился не совсем тот, на который надеялись, невзирая на то что устроители шоу замаскировали его косметикой. По этому поводу Бабочкин из деликатности не высказывался: у каждого врача свои ошибки, никто от них не застрахован. Тем более он был удивлен, когда услышал в приватной обстановке от продюсера проекта Марины Ковалевой:

— Великанов хандрит. Думает, ты под него копаешь.

— Я? — не понял Бабочкин.

— Ну да. Сравни его веки с твоим носом.

— Согласен, у него случился прокол. Но при чем тут я? Почему я под него копаю? — продолжал благородно и тупо не понимать Бабочкин.

Марина разъяснила прямым текстом то, во что Бабочкин поверить не мог, да и не хотел: Великанов полагает, что безупречно выполненная операция собрата по шоу — попытка подменить первого хирурга вторым, попытка Марата Бабочкина оттеснить Великанова и самому стать героем передачи.

— Так что же, он считает, — все еще пытался проникнуть в кривую логику Бабочкин, — что я должен был изуродовать свою пациентку? Из врачебной солидарности?

Марина пожала полными белыми плечами — стояло лето, и она из-за жары была одета в сарафан.

— Ой, у вас, медиков, так сложно все. Я просто тебя предупредила. Ты, главное, не нарывайся, будь с ним покорректней.

Услышь Бабочкин что-то подобное от Стаса Некрасова — не придал бы значения: о глупости болтливого слюнявого Стаса на «Радуге» анекдоты ходят. Стас хорош только для работы с будущими героями и спонсорами, чтобы привлечь, обаять и заговорить. Но Марина ведь умница, проницательный человек! Все же она не врач… Да, да, вот разгадка: Марина судит о мыслях и чувствах врачей со своей телевизионной колокольни. Конкуренция между актерами, сценаристами, телеведущими может принимать неприглядные формы, конкуренция между врачами — никогда. Так решил Марат Бабочкин — и это его успокоило.