Победитель свое получит - Светлана Гончаренко

Но даже в плотной толпе красоток Тара была самой прекрасной! Илья еще издали заметил ее круглое личико и розовый приоткрытый рот. Она не хихикала. Она не вертела головой и не размахивала руками, как другие. Она просто приближалась вместе с толпой, окруженная чужими лицами, которые делались рядом с ней невзрачными.

Какой-то местный мясо-молочный красавец (ежик волос у него рос чуть ли не от самых бровей) что-то бормотал Таре на ухо. Но она не слушала. Она плыла в общем потоке, далекая от толпы, как луна, которая только отражается в воде, а на самом деле висит в бесконечном космосе сама по себе, ни в каких отражениях не нуждаясь.

– Привет! – прокричал ей Илья, одолевая гомон и шум.

– Привет. Ты здесь откуда?

Нельзя сказать, чтобы Ксюша Илье обрадовалась. Кажется, она даже не сразу его узнала, а когда узнала, только сморщила носик и улыбаться не стала. Наверное, он помешал ее мыслям.

– Я ниоткуда, – радостно ответил Илья. – Просто так! Почему бы нет?

– Зачем?

– Я провожу тебя домой.

– Не надо. Мы с девчонками собрались в торговый центр. Я не скоро освобожусь.

Никаких девчонок, желающих пройтись с Тарой по магазинам, поблизости не было. Зато парень, что шептал ей что-то на ухо, застрял в дверях и недовольно разглядывал Илью. Парень был коренастый, румяный, густобровый. Свой ежик он теперь прикрыл кепкой, а в уши вставил веревочки плеера.

Илье парень не понравился.

– До свидания, – сказала Тара и скользнула в дверь.

Илья бросился за ней. Здоровяк в кепке тоже не зевал. На улице он пристроился рядом с Тарой, Илья занял место с другой стороны.

Тара посмотрела на того и другого и сказала:

– Знакомьтесь: Конотопов, Бочков. Дальше вам по пути, а мне нет.

И как только она умудрилась вскочить в автобус, который, скрипя, уже сводил свои двери?

Илья и его новый знакомый Конотопов кинулись вслед за Тарой, но их обоих оттолкнул какой-то нахальный мужичишка. Именно перед носом этого мужичишки створки двери и воссоединились окончательно. Автобус тронулся. Он увез Тару в неизвестность.

– Я тебе в бубен дам, – посулил Илье Конотопов.

– Попробуй, – миролюбиво ответил Илья.

– Она тебя просто дина´мит. Она со мной ходит.

– Не ходит она, а пари´т, – не согласился Илья.

– Чего? Ты пидор, что ли? – не понял Конотопов.

Наверное, его плеер переврал сказанное Ильей. На том и расстались.

Естественно, на вечерней репетиции Тара не только игнорировала Илью, как все последние дни, но и смотрела сурово, оттопырив маленькую розовую губу.

Кирилл Попов тоже был Ильей недоволен:

– Вяло, неорганично! Смотри, Бочков, загремишь в Розенкранцы и Гильденстерны!

Илья ничего не понимал. Он очень старался – бил веником Виталика и далеко отпихивал от себя папашу Полония, которого нарочно, назло Шекспиру, играл хилый восьмиклассник Олежка. Такого пихать было одно удовольствие.

Мертвую Офелию Илья тоже оплакивал очень громко.

– Плохо! Вяло! – вопил Кирилл Попов.

Было видно, что он взбешен, что готов одним только взглядом, не прибегая ни к венику, ни к рейке, уничтожить неорганичного Лаэрта. Офелия смирно лежала на старом диване, обозначавшем гроб. Она обливала Илью презрением из-под полузакрытых ехидных век.

– Падай на гроб, Бочков! Падай, а не прилаживайся! – требовал Кирилл.

Илья падал, но немного все-таки наискосок: он старался не задеть зловредную Офелию, которая так и норовила ткнуть его в подбородок своим ловким мертвым коленом.

– Не то! Не так! Я тут с ума сойду, – кипятился Попов. – Ну-ка, Катя, уйди пока. Смотри, Бочков!

Покойная вскочила и отошла в сторонку, а Кирилл, широко раскинув крепкие руки, с разбегу упал на диван. Катя убралась из гроба вовремя: видавшая виды мебель не вынесла режиссерского показа. Диван громко, в несколько сухих деревянных голосов, хрустнул, жалко поджал передние, неизвестно кем погрызенные ножки и сложился неправильно и безобразно. Попов скатился с него, как с самосвала.

– Вот как надо, – просипел Кирилл фразу, заготовленную, очевидно, еще до падения.

Он встал сначала на четвереньки, потом с усилием выпрямился во весь рост. Когда он поднялся, его лицо было красным и недобрым. Режиссер нисколько не обиделся на диван, зато весь свой гнев обрушил на Илью. Он схватил Лаэрта за грудки и поволок за кулисы.

В том месте, где Кирилл остановился перевести дух, было пыльно и темно. Илья сразу узнал этот уголок: над лесом деревянного и картонного лома возвышалась плоская голова гигантской матрешки.

– Чего ты добиваешься, Бочков? – шепотом спросил Кирилл, жарко и влажно дыша в лицо Ильи.

Место беседы было то же самое, что вчера, однако герои поменялись местами: сегодня Попов наступал. Илья даже захотел его спросить, как было принято в студии: «Ты охренел, что ли?» Однако почтение к великому режиссеру удержало от дерзости.

– Я понял – ты ее шпион, – прошипел Кирилл.

Его громадные глаза расширились и выпучились до предела. Казалось, сейчас они отделятся от лица и воспарят к потолку, как воздушные шарики.

– Чей шпион? – удивился Илья и тоже выкатил глаза, чтобы Попов поверил в его искренность.

– Анжелики этой чертовой! Она сказала, что ее и меня зарежет какой-то владелец гастронома. Но раньше она сама меня зарежет от избытка чувств.

– Так прямо и сказала? – не поверил Илья. – Вообще-то она разумная женщина, бывший специалист по рекламе.

Он тут же понял, что сказал глупость. Разве разумные женщины выпрыгивают из окон? И убегают от черных магов? Это же безумие! Интересно, где Анжелика сейчас? Вернулась к Пичугину? Или носится по сырым дорогам на своей алой «мазде» и ищет погибели?

– Анжелика вчера набралась до соплей, – с отвращением сообщил Кирилл. – Раскричалась, что назад пути нет, что мы навсегда вместе и каждый мой шаг будет ей известен. Так это ты, гаденыш, меня пасешь?

– Клянусь, не я, – заторопился Илья. – Мы просто в одном магазине работаем. Вернее, я работаю, а она нет. Это долго рассказывать… Но я даже не видел ее со вчерашнего обеда, клянусь! Я не знаю, где она. Вчера она отравила нашего шефа, Алима Петровича, и сбежала к вам.

– Что? Отравила? Этого только не хватало! – ужаснулся Кирилл и даже отпрянул от Ильи, ослабив хватку. – Так вот почему она вчера так набралась – с перепугу! И что мне теперь делать? Этот ваш отравленный – он хоть жив? Слава богу! А вдруг он мне предъявит претензии?

– Может быть…

Потрясенный Кирилл бросил Илью и в сердцах ударил кулаком по какой-то фанерке, торчащей из общей кучи. Куча зашевелилась и загремела, а в кулаке Попова осталось несколько крупных заноз.