Выстрел, который снес крышу - Владимир Колычев

– Мародерствуем? – осуждающе спросил сержант, приставив к его груди резиновый «демократизатор».

– Да нет, я жил здесь раньше, – вздохнул Павел и обреченно посмотрел в сторону «уазика» патрульно-постовой службы. Похоже, не избежать ему прогулки в этой карете.

– А что это за халат у тебя такой интересный… Психиатрическая больница номер восемнадцать, – прочитал прапорщик. – Ты случаем не перепутал место, где раньше жил?

– Это общежитие, а не дурдом, – оскорбительно усмехнулся сержант.

– Меня ограбили, а этот халат я нашел…

– Да ну!

– Тут больница недалеко, психиатрическая, а там рядом озеро, я купаться ходил. На берег выхожу, а одежды моей нет, халат этот вместо нее…

– Купаться ходил? Дождь, холодно, а он купаться ходил. Тогда ты точно псих.

– Тебе самому лечиться надо, а ты нас лечишь. Купаться он ходил! – фыркнул прапорщик. – Документы есть?

– Так сгорело все, – кивнул Павел за плечо.

– Долго же ты купался, если только сейчас хватился… Куда его, в отделение или обратно в психушку? – спросил у напарника сержант.

– А на кой черт он нам в отделении нужен? Обратно отвезем, пусть там, в психушке, с ним сами разбираются…

– Никто там ни с чем не разберется! – отчаянно мотнул головой Торопов. – Со мной только разберутся. Убьют и все! Сами потом отвечать будете!

– Кто там тебя убьет? – Прапорщик посмотрел на Павла глазами, с какими жестокий мальчишка скалится на несчастного ребенка с синдромом Дауна.

– Меня туда насильно заперли. Потому что я свидетель убийства.

– Свидетель убийства? Это, конечно, сильно сказано! – почесывая затылок, хмыкнул сержант.

– Не верите? Вам же потом хуже будет. Я видел, кто убил Горуханова. И знаю, где прячется убийца. Вы знаете, кто такой Горуханов?

– Ну, конечно, знаем! – вытянулось лицо прапорщика.

Павел облегченно вздохнул. Горуханов – известная в городе личность, и его убийство наверняка расследуют на самом высоком уровне.

– В какой у нас палате Горуханов лежит? – обращаясь к своему напарнику, спросил прапорщик.

Торопов с тоской глянул на него. Оказывается, никто и не собирался воспринимать его всерьез.

– Как это в какой? В шестой, разумеется! – обидно засмеялся сержант.

– Смотрите, как бы вам потом жалеть не пришлось, – испытывая чувство беспомощности, сказал Павел.

– Слушай, Серега, а может, он правду говорит? – озадаченно хмыкнул прапорщик. – Знаешь, я ему начинаю верить. И если он не наркоман, поверю ему окончательно. Ты не наркоман, парень?

– Нет, – мотнул головой Торопов.

– А ну-ка руку покажи!..

Павел вытянул правую руку, стал задирать рукав, чтобы показать локтевой сгиб, но милиционер и не думал искать следы от инъекций. Рука Торопова нужна была ему, чтобы защелкнуть на ней браслет наручников. Взял он в стальные тиски и вторую руку. И так ловко это у него вышло, что стало обидно.

– Сделал ты меня, прапорщик, – загрустил Торопов. – Видно, давно уже в милиции служишь. Жаль только, людей слушать не умеешь.

– Давай в машину, больной! – усмехнулся тот.

– А ведь у меня пуля в кармане. Ею человека убили, – немного приврал Павел.

Это был его последний шанс привлечь к своему бедственному положению милиционеров. Но, увы, карман в халате оказался дырявым, и никакой пули в нем не обнаружилось.

– Ну ты точно придурок! – скривился сержант, отряхивая руку, которой он шарил в кармане халата.

– В машину его давай, нечего с ним разговаривать!

Сержант замахнулся «демократизатором», заставив Павла вжать голову в плечи, но бить его не стал. Грубо схватил за ворот халата, потащил к машине и закрыл в заднем зарешеченном отсеке.

А минут через десять машина уже останавливалась у ворот психиатрической больницы. Санитары не заставили себя долго ждать. Они появились со смирительной рубашкой.

– Наш пациент, ну конечно! – как самому дорогому в мире человеку, обрадовался Павлу пострадавший от него санитар Сергеев.

Наверняка парень затаил злость и с вожделением готовил ответный удар, но перед милицией он изображал рубаху-парня, добродушно смеялся, весело похлопывал Павла по плечу. И смирительную рубаху набросил на него, как будто надевал королевскую мантию на высочайшую особу. Но когда сержант снял с Торопова наручники, пустил в ход всю свою силу и немилосердно, до боли скрутил своего обидчика, обвязал рукавами-путами.

– Он про какое-то убийство говорил, – для очистки совести сказал прапорщик, с некоторым сомнением глядя на санитаров.

– Хотите с его личным делом ознакомиться? Убийство на самом деле было. Двойное. Он двоих убил, жену свою и ее любовника. От этого и с ума сошел… Но ничего, мы его тут подлечим, вернем обществу полноценную единицу. Если, конечно, снова не сбежит.

– Вы уж смотрите за ним.

Прапорщик и сержант вернулись в свою машину, а Торопова через проходную отвели в главный больничный корпус. По пути обиженный им санитар ударил Павла по почкам с такой силой, что ноги отказались нести онемевшее от боли тело. Простонав сквозь зубы, Торопов опустился на колени и склонил к земле голову.

– Вася, ты соображаешь, что делаешь? – возмущенно пробасил второй санитар такого же внушительного вида.

– А мне, думаешь, не больно было?

– Так не на людях же. Потерпи, пока одни с ним останемся.

– Да какие люди? Спят еще все. И Эльвира пока не подъехала…

– Допрыгается ваша Эльвира. И вы вместе с ней, – поднимаясь на ноги, вполголоса пригрозил Торопов.

– Еще раз гавкнешь, вторую почку отобью! – рыкнул на него санитар.

Павел плотно сомкнул губы. Пустыми угрозами делу не поможешь, а без почек остаться можно.

Санитары привели его в кабинет к Эльвире Тимофеевне, но не успел Сергеев замахнуться для очередного удара, как появился Илья Макарович.

– Вы свободны! – властно махнул он рукой, отсылая санитаров за дверь.

Но те и не думали повиноваться.

– Илья Макарович, так нельзя, – с насмешкой посмотрел на врача один санитар. – Эльвира Тимофеевна сказала, чтобы мы глаз с него не спускали.

– А мы сейчас подчиняемся только ей, – добавил второй.

– Я сегодня дежурный врач, – ничуть не смутившись, заявил Косынцев. – И сейчас я здесь главный… – и немного смягчив тон, добавил: – Я сам за ним присмотрю. Тем более он в смирительной рубашке… Ну, милейшие, я жду!

Протянув руку к двери, он держал ее так до тех пор, пока санитары не покинули кабинет.

Косынцев сел в кресло Эльвиры Тимофеевны, внимательно посмотрел на Павла.