Люди-мухи - Ханс Улав Лалум

Свеннсен не сомневался в том, что биография Олесена вызовет большой интерес. Об убийстве он знал немного, поэтому у него не было пока никаких «рабочих версий». И все же, поскольку хорошо знал жертву, он выдвинул несколько предположений. Желать смерти Олесена могли представители американской разведки, страдающие паранойей, или бывшие нацисты, которые хотели ему отомстить. После моего наводящего вопроса Бьёрн Эрик Свеннсен согласился, что то же относится и к коммунистам, хотя лично он считал, что месть членов компартии не столь вероятна. По его мнению, политическая карьера Олесена едва ли дает основания для убийства. Конечно, он пользовался уважением как член кабинета министров и один из руководителей партии. Но за время пребывания на ведущих должностях Олесен никогда не участвовал в крупных политических дебатах, и его политическая деятельность завершилась без каких-либо конфликтов. Война стала во многих отношениях вершиной его карьеры. Он сам признавался, что в роли министра не блистал и в конце концов сам попросил премьер-министра дать ему отставку, понимая, что в противном случае его вскоре попросят уйти.

Вдохновленный его предположениями об американской разведке и старых нацистах, я показал Бьёрну Эрику Свеннсену список соседей Олесена по дому и спросил, не попадались ли ему их фамилии в другом контексте. Он ответил, что уже записал их имена в ходе одного из визитов к Харальду Олесену, но они больше нигде ему не встречались. Он назвал «невероятным совпадением» то, что по соседству с Олесеном жил американский дипломат, но имя Уильямса в его расследованиях ни разу не всплывало. И сам Олесен никогда ничего не говорил о соседях. Свеннсен лично коротко беседовал со сторожем и его женой; расспрашивал их о работе Олесена в годы войны. Сторож показался ему типичным пьяницей, хотя на вопросы отвечал на удивление четко и ясно. Жена сторожа стыдилась мужа; когда он засопел носом, она покачала головой и вышла из комнаты.

Свеннсен мало что мог рассказать о Харальде Олесене как о человеке. Олесен очень любил жену и несколько раз повторял: больше всего он жалеет о том, что у них не было детей. Отношения с братьями и сестрами он поддерживал хорошие, но вот с племянником и племянницей виделся редко и отзывался о них не слишком мягко. Однажды, говоря о них, Олесен со вздохом заметил, что, как ему кажется, он заслуживает лучших наследников. Впрочем, больше он эту тему не затрагивал, и Свеннсен не знал ни о каких драмах в связи с завещанием.

Самый большой сюрприз, однако, ждал меня позже. Неожиданно Свеннсен сказал, что Харальд Олесен в последние годы жизни вел дневник. Когда я спросил, где дневник сейчас, он тут же извлек из своего рюкзака две тетради на спирали с надписями «1963/64» и «1965/66». Он взял их у Олесена на время, чтобы работать над биографией. Правда, Свеннсен тут же сокрушенно добавил: в связи с убийством из дневников почти ничего нельзя почерпнуть. Давая ему дневники, Олесен ни на что особенно не рассчитывал. В основном его записи – просто констатация фактов и перечисление мелких повседневных событий. Он упоминал письма и телефонные звонки старых друзей и знакомых, вкратце описывал события дня. Племянницу и племянника упомянул всего пару раз, а имена соседей в дневнике и вовсе почти не попадались.

Узнав об убийстве Харальда Олесена, Свеннсен перечел его дневники, но нашел только одну запись, которая, по его мнению, могла меня заинтересовать. 17 ноября 1966 года Олесен встретился с некими знакомыми, которых он называл инициалами: «Неожиданно наткнулся на С. в сопровождении отвратительного Н. С. очень болеет; поистине тень прошлого! И все же пробуждает сильные воспоминания. Очень неприятная встреча».

Я перечел запись четырежды, с каждым разом все больше убеждаясь в том, что она имеет важное значение. Без дальнейших указаний на время и обстоятельства той встречи с С. трудно было понять, о ком и о чем идет речь. Бьёрн Эрик Свеннсен заверил меня, С. и Н. больше нигде в дневниках не упоминались, и мечтательно добавил: хорошо бы выяснить, не появляются ли С. или Н. в более позднем дневнике, который покойный начал в 1967 году и вел вплоть до последнего времени.

Я не отрываясь смотрел на четыре таинственных предложения, записанные 17 ноября 1966 года. Когда смысл последних слов Свеннсена дошел до меня, я, наверное, вскинул на него такой ошеломленный и даже угрожающий взгляд, что Бьёрн Эрик поспешил извиниться. Наверное, надо было упомянуть об этом сразу же, но он решил, что дневник нашли при обыске квартиры. Приходя к Харальду Олесену, он несколько раз видел, как тот листает новую тетрадку, надписанную «1967/68». Но самый последний дневник Олесен ему не дал, объяснив, что тетрадь еще не закончена и ему еще нужно подумать, стоит или нет предавать записи огласке. Придя однажды к Олесену, Свеннсен увидел дневник на столе в гостиной. Когда дневник лежал на виду, Олесен всегда внимательно приглядывал за ним. Свеннсен понятия не имел, где тот хранил дневник.

Я не стал скрывать, что в квартире убитого не обнаружили ничего похожего на дневник. Теперь нам недоставало не только орудия убийства, но и дневника, в котором, возможно, содержались ответы на многие наши вопросы.

Я попросил Бьёрна Эрика Свеннсена оставить дневники мне, а самому выйти в приемную. Напомнив, что речь идет о расследовании убийства, я объяснил, что ему придется подождать, пока я читаю дневники. Он сказал, что все понимает, к тому же убийство представляет огромный интерес и для него. Потом без лишних слов вышел из кабинета.

Положившись на слова биографа о том, что больше никаких таинственных личностей в дневниках не попадается, я положил обе тетради на стол перед собой и принялся их листать. Прошло двадцать минут; мои серые клеточки упорно отказывались мне помогать. Наконец, я сдался и схватил телефон. Набирая номер, я думал: интересно, что сказал бы Бьёрн Эрик Свеннсен, если бы знал, что я звоню по прямой линии в «Белый дом».

2

Патриция молча и сосредоточенно выслушала мой десятиминутный отчет, основанный на новой информации, полученной от Бьёрна Эрика Свеннсена. Услышав о пропавшем последнем дневнике и о таинственной записи, она поцокала языком.

– Ну и что ты мне посоветуешь? – спросил я.

Патриция ненадолго задумалась и дала мне весьма краткую и четкую рекомендацию:

– Советую как можно скорее ехать в квартиру Харальда Олесена на Кребс-Гате. Бьёрна Эрика Свеннсена лучше возьми с собой. – Я не сразу понял, зачем нужно брать с собой Бьёрна Эрика Свеннсена на Кребс-Гате, но Патриция объяснила: – Мне тоже кажется, что дневник – очень важный источник сведений. У нас два варианта. Убийца знал о существовании дневника и либо унес его с собой, либо уничтожил в квартире; согласись, у него была такая возможность! Более того, стремление получить дневник вполне могло стать мотивом для убийства Харальда Олесена, если убийца знал о дневнике и о том, что в нем содержалось нечто важное. Но Харальд Олесен, видимо, заботился о том, чтобы дневник не попал в плохие руки, так что вполне возможно и даже весьма вероятно, что убийца даже не видел дневника, не знал о его существовании и потому не искал его. В таком случае, тетрадь по-прежнему находится в квартире, там, где Харальд Олесен ее спрятал.