Каждый умирает в своем отсеке - Виктор Евгеньевич Рябинин

Иной бравый варяг, получив на планерке редакционное задание выдать, к примеру, через три дня на-гора зарисовку о каком-либо флотском специалисте, недоуменно пожимал плечами, мол, что тут сложного? Были и те, кто ничтоже сумняшеся считал себя если уж не Толстым, то, как минимум, Симоновым, а посему, заявляя вслух: «Пойду, сварганю статейку», многозначительно удалялся «творить» в тишь кабинета. Минут через пятнадцать на свет божий появлялась абракадабра, пестрящая полукриминальным сленгом и с головой выдающая ограниченность и скудный словарный запас автора. Украдкой чертыхаясь, профессиональные журналисты были обречены переписывать сей «шедевр», придавая ему читабельный и хоть немного пристойный вид.

После безвылазного пребывания на лодке, требовавшего предельного напряжения нервов, нахождение в стенах редакции Андрей искренне считал не службой, а работой, которую пытался поскорее и добросовестно освоить. Вначале было трудно привыкнуть, что рабочий день здесь степенно начинался в 9.00, а заканчивался ровно в 18.00. Кроме того, в редакции, как и в любом творческом коллективе, между сотрудниками частенько происходили конфликты и стычки, основанные на всевозможных сплетнях и наговорах. Как правило, все эти бури в стакане воды зарождались на пустых и ничего не значащих домыслах и слухах. В результате боев местного значения в монолитной структуре редакции насчитывалось несколько творческих группировок, постоянно и бескомпромиссно враждующих между собой. К сожалению, сплотить всех в одну дружную команду было некому. Главный редактор слыл человеком добрым и мягким, знающим толк в журналистском деле, но давно уже не брал в руки перо и, следовательно, не показывал всем остальным примеры высокого творчества. Кроме того, он до ужаса боялся флотского начальства и был весьма доверчив и одновременно подозрителен к окружающим. Эти его особенности моментально уловили все группировки и принялись медленно, но верно перетягивать его каждая на свою сторону. В ход шли всевозможные средства.

Зная, что главный – заядлый рыбак, для него специально организовывали этот щедрый заполярный промысел. Другие пытались использовать его подозрительность и, искусственно нагнетая обстановку, тайком регулярно вкладывали ему в уши конфиденциальную информацию о «хитрющих кознях его заместителя» и «антиредакторских» высказываниях рядовых журналистов. И, конечно, все группировки, по поводу и без оного, старались напоить редактора до чертиков. То ли он не мог никому отказать, а может быть, льстивые собутыльники умело играли на потаенных струнах редакторской души, но редкий день руководитель флотских журналистов был трезв. После того как он принимал на грудь «лишку», язык у него развязывался и он начинал видеть вокруг себя одних только врагов и отпетых сволочей. Эта картина разворачивалась почти ежедневно. В данной «безбашенной» ситуации газету курировал заместитель главного редактора, что позволяло флотскому «печатному рупору» не развалиться окончательно. С замом, Славой Николаевым, на котором, по большому счету, и держалась вся творческая жизнь редакции, Андрей подружился. Они были одногодками и схожи характерами. К тому же зам посчитал своим долгом научить новичка азам журналистского ремесла. Вначале под неусыпным, вредным и дотошным патронатом Николаева Андрей попробовал самостоятельно сочинить пару заметок. Николаев из вежливости сперва похвалил, а потом тактично и по делу «наехал» и разодрал в пух и прах творчество Андрея, как тот Тузик тряпку. Другой раз, читая материалы новичка, Николаев молча внес правку в подготовленный текст, и Андрей сам прочувствовал, как слова, словно по невидимому ранжиру, выстроились в логический смысловой ряд. Дело пошло, а общение со Славой Николаевым постепенно превратилось в дружбу.

Им было интересно друг с другом. Нередко после работы друзья отправлялись на улицу Северная застава, где Андрей снимал квартиру. На скорую руку приготовив чего-нибудь закусить, они под бутылку горькой часами могли рассказывать собеседнику множество интересных вещей. Взаимная притяжение объяснялось просто: Николаев до тонкостей знал журналистское ремесло, а о его умении досконально разобраться в сути проблемы, сделать нестандартные, но логичные выводы, а затем выдать крутой и суперчитабельный материал в редакции ходили легенды.

Рассказывали, как однажды он две недели по крупицам собирал фактуру для пикантной статьи, как некоторые флотские начальники получают с черного складского хода свой продовольственный паек и чем эта деликатесная снедь отличается от пайка обычных офицеров и мичманов.

Когда публикация вышла в свет, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Чтобы Славка не пострадал и его сгоряча не сняли с должности, прежний редактор срочно отправил журналиста на каком-то корабле в командировку в море. Когда страсти постепенно улеглись, Николаев вернулся, но злопамятных врагов, как оказалось, он тогда нажил предостаточно. Впрочем, Славка карьеристом не был и по поводу своей навсегда «замороженной» карьеры отзывался по-мужски:

– Пошли бы они все в… Как им на меня, так и мне на них – наплевать… и розами засыпать! Мы никому, никогда и ничего не должны. Я давно уже не питаю иллюзий по поводу службы: извините, вылизывать начальственные задницы не обучен!

Столь резкая Славкина оценка имела под собой веские основания. Во второй половине девяностых годов офицерам и мичманам Северного флота по три месяца не выдавали денежного довольствия, и люди, находящиеся на государственной службе, вынуждены были голодать и нищенствовать. Труднее всех приходилось семейным. Детей требовалось кормить, а единственный источник дохода – папина зарплата – систематически подменялась пустопорожними объяснениями упитанных начальников о трудностях в стране и необходимости терпения и сознательности. В этот сложный период многие молодые и перспективные офицеры подали рапорты об увольнении и ушли на заработки в разрастающиеся коммерческие структуры. Самый современный флот страны при молчаливом безразличии московских реформаторов в те годы терял лучшие и подготовленные офицерские кадры, а стало быть, и свое будущее.

У Николаева было трое детей, и он вспоминал тот период с горечью и обидой.

– Никогда не прощу Ельциноиду голодные глаза своих детей, – твердил в сердцах Славка. – Веришь, бывали времена, когда на троих своих наследников на день приходилась банка консервированной свеклы, буханка хлеба и чай без сахара. Я и вагоны ходил разгружать, и грузчиком в магазине подрабатывал. Представляешь? Капитан 2 ранга Российского флота, сняв форму, по ночам ящики таскает, чтобы ему за это иной толстосум пятнадцать рублей отвалил… А эти, в Москве, тогда жировали и все твердили о необходимости поддержания высокой боевой готовности…

Славка расходился не на шутку и резал правду-матку на все сто.

– Корабли в море не ходят – нет топлива. Авиация не летает по той же причине. И обо всем этом запрещают даже писать. И кому нужна такая постная и хвалебная газета? Аварийно-спасательная служба – в загоне! Случись что – людей спасти будет некому! А все молчат и делают вид, что все идет по плану…

Будто «накаркал» военмор Славка Николаев. Через неделю после этого разговора флот облетела тревожная новость: в ходе отработки учебных задач в море во время учений в установленное время на связь не вышла атомная подводная лодка. Независимо от причин любой подводный корабль, пропустивший сеанс связи, считается аварийным, и принимаются незамедлительные меры по его поиску и оказанию помощи. Субмарина была одной из самых современных в ВМФ России. Кроме торпедного оружия на ее борту находились 24 крылатые ракеты, а в отсеках – 118 подводников. Именовалась она АПРК «Камск».