Полупарюр - Галина Павлова

– Описать вы их можете?

– Один высокий, очень худой. Пальто на нем болталось, как на вешалке.

– Пальто или серый плащ? А может, кожаная куртка?

– Ну, темное пальто от серого плаща я отличить еще сумею. Тем более от кожаной куртки. А второй – в обычной дутой синей куртке и джинсах. Невысокий, хрупкий. Мне он показался совсем подростком. На лица были надеты чулки. Сначала даже смешно стало. Все, как в плохом детективе.

– А голоса?

– Они говорили шепотом.

Младшего можно было исключить. Денис не был похож на подростка, в какую бы куртку его не одели.

– А насколько высоким был первый?

– Очень высокий. Гораздо выше Вашего друга.

Я облегченно вздохнула. Денис и Игорь были примерно одного роста. Игорь молча слушал нашу беседу и хмурился.

– Кроме того, что вас нечеловечески пытали, чтобы выведать адреса и явки, они между собой ни о чем не говорили?

– Я был слишком взволнован, чтобы особо прислушиваться, а они говорили довольно тихо. Маленький что-то бормотал совершенно невразумительно. А второй отвечал, что у них мало времени, и сентиментальничать некогда. А потом начали уверять, что ничего плохого они никому не сделают.

– Только легонько пристукнули и самую малость ограбили, а вообще, ничего личного. Даже гуманитарную помощь оказали. Милейшие люди.

Я вздохнула, поднялась на ноги и начала собирать вещи. Все, что хотели от нас таинственные грабители, они получили. Надежды на то, что мы когда-нибудь найдем многострадальный гарнитур, тоже не было. Нужно было переворачивать страничку и заниматься своими собственными проблемами.

– Ну, что же. Спасибо за экстрим. Никогда не думала, что посещение выставки может быть таким захватывающим развлечением, – с густым оттенком сарказма обратилась я к Ивану Эдуардовичу. – Боюсь, что это свидание было последним, поэтому желаю Вам удачи.

Потом я повернулась к Игорю.

– Не спи. Эта тема исчерпана. Пойдем продолжать жить дальше. Я злая и голодная. Хочу, по меньшей мере, булку с чаем.

Благодаря таблетке головная боль не то, чтобы совсем исчезла, но из острой и пульсирующей превратилась в тупую и ноющую, что было вполне переносимо. Есть на самом деле мне не хотелось, но это был единственный способ вывести Игоря из каталептического состояния. И он подействовал. Игорь приободрился и встал, осторожно придерживая голову рукой, как будто боясь, что она отвалится. Глаза его ожили.

– Какая у тебя пресная фантазия. Я не согласен на меньшее, чем на отбивную. Если мы поторопимся, то нас еще не выгонят из ближайшего кафе.

Он, даже не взглянув на Ивана Эдуардовича, двинулся к выходу.

– Дверь заперта, – бесцветно сообщил наш мучитель.

– ???

– Они решили, что так мы меньше будем путаться у них под ногами. Кстати. Окна закрыты решетками. Вам их не выбить.

– И сколько нам здесь сидеть?

– Моя сотрудница уехала на три дня. Вся надежда на то, что кто-нибудь из посетителей завтра навестит выставку.

– Давайте позвоним вашей сотруднице домой. Пускай она нас выпустит.

– Здесь нет телефона.

Я полезла в сумку за сотовым и вдруг вспомнила, что среди вещей, которые я подбирала с пола, его не было. Ага, отказать себе в удовольствии воры не могли. Мой мобильник был изъят, по всей вероятности, в счет оплаты за анальгин. Я посмотрела на Игоря. Он понял мой взгляд и опустил руку в карман куртки. Аналогичная история – его мобильный исчез. Мы были отрезаны от внешнего мира как минимум до следующего утра.

* * *

Игорь со злостью пнул запертую металлическую дверь.

– Ну, зачем они это сделали! Чем мы им мешали? В письмах нет даже намека на место тайника!

– Позвольте с Вами не согласиться, – тихо сказал Иван Эдуардович. Он бесцеремонно сел на один из двух имеющихся на выставке стульев и вытянул ноги. – В письме упоминается какая-то Марина. Кто это?

– Не знаю. Наверное, сестра кого-нибудь из них, – предположила я. – Чужому человеку они не могли доверить такую тайну.

– Ни у кого, кроме Островцева, сестер не было. Сестре Островцева…

– Было всего три года, и ее звали Ольга, – закончила предложение я.

– Правильно, – продолжил мой собеседник. – Но в письме не написано, что Марина знает, где драгоценности. Там упоминается имя Марины. Передается ей привет. Может, таким образом Шмавц намекал на местоположение тайника?

Эта мысль мне понравилась и, заволновавшись, я начала шагать по комнате из угла в угол, вместо того, чтобы предусмотрительно занять единственное оставшееся сидячее место. И этим моментально воспользовался Игорь. Теперь оба мужчины, удобно устроившись на стульях, выжидающе наблюдали за моими хаотическими передвижениями. Во время одного из своих рейдов я остановилась рядом с фотографией Ирэн Брюгге и задумалась.

– Кто такая Марина? И какие комбинации зрели в этой предприимчивой головке?

Я провела рукой по лицу на снимке и начала рассматривать снимки, которые были рядом. Вот семья Брюгге: сам глава семьи, полная некрасивая женщина с тяжелым взглядом – мать Ирэн и сама Ирэн. Вот красавица со всеми тремя своими поклонниками. Островцев мне показался самым симпатичным из них. Или я необъективна? Может, он немного напоминал мне отца? А это что? Групповая фотография десятерых девушек, одной из которых была Ирэн. Внизу подпись «Институт благородных девиц. Выпуск 1917 г. Киев».

Я потрясенно смотрела на снимок. Выражение моего лица заставило моих спутников покинуть насиженные места и подойти ближе.

– А может, Марина – это одна из соучениц Ирэн?

– Ну, и что это проясняет? – недоверчиво спросил Иван Эдуардович.

– Если ты собираешься искать потомков всех этих десятерых девиц, то я – пасс, – поднял вверх руки Игорь. – Хватит с меня деревьев в парке.

– Никто не понимает? Марина в данном случае намек не на человека, а на место. Институт Благородных девиц. Я когда-то читала, что девушки, обучавшиеся в Петербургском Смольном, в течение всего срока обучения, то есть двенадцать лет, жили полностью оторванными от мира, как в монастыре. Это был полностью закрытый мир со своими тайниками и своими дружбами до гроба. Не думаю, что порядки Киевского института сильно отличались от Петербургского.

– Ты хочешь сказать, что этот тайник находился в институте благородных девиц, и никто из остальных воспитанниц, кроме, разумеется, таинственной Марины о нем не знал? Да и как тогда кто-нибудь из молодых людей мог проникнуть в закрытое учреждение? Нет, это нелогично, – заволновался Иван Эдуардович.

– Какие-то другие мысли?

Мой собеседник отрицательно покачала головой.

– Тогда попробуем разрабатывать эту версию, – бодро заявила я, хотя уверенности не испытывала.