Портрет смерти. Холст, кровь - Алексей Макеев

– За что купила, – пожала плечами Варвара. – А ты думаешь, все нацистские преступники сидят по тюрьмам или лежат в могилах? Отнюдь. Это милые благообразные старички, доживают свой век в тиши садов, в отдельно взятых особнячках…

Я обернулся к воротам. Клетчатый старикан, кладущий выбитую плитку у своей калитки, куда-то отошел. Но калитка была открыта.

– Энрико временами с ним болтает – о том о сем, о погоде, о политике. Подкованный доброжелательный старичок с отличным чувством юмора. Добросовестно трудился в гестапо. На юге от Эндерсов, в особняке под номером «16», проживает семейная пара. Фамилию не знает. Постоянно скандалят. Супруга зовут Конрад, он руководит чем-то вроде дизайнерской мастерской в Барселоне, куда выезжает раз в два дня, а супруга Долорес руководит мужем и нигде не работает. Энрико любит мести метлой в окрестностях их ворот: из дома доносится такая милая сердцу ругань…

– Это понятно, – усмехнулся я. – А развестись не могут, потому что сильно любят друг друга.

– На нашей стороне дороги девятнадцатый особняк пустует, там второй год висит объявление о продаже. А мы стоим у владений некой Консуэллы… – Варвара устремила взор за ограду, мимо стриженых газонов, автоматической поливалки на колесиках. – Дамочке под сорок, богата, живет одна, экстравагантна, вульгарна, обладает гиперсексуальностью, заигрывает через ворота даже с Энрико, хотя он дядечка твердых антисексуальных убеждений… Мама дорогая… – изумленно прошептала Варвара. – Немки, танцы… тьфу, немцы, танки…

Мне тоже стало интересно. Я оттер Варвару плечом. В глубине сада на разложенном шезлонге нежилась в лучах заходящего солнца обнаженная смуглая женщина. Из всей одежды на ней была лишь тонкая ниточка стрингов. Женщина перевернулась на спину. Ну что ж, для своих сорока она выглядела неплохо. Немного обвисло, но тут уж ничего не попишешь. Удлиненное лошадиное лицо – и на такой тип есть любители.

– А чего это мы уставились? – недобро вопросила Варвара. – Иди вон, на картины Эндерса любуйся.

– Сейчас, – отмахнулся я. – Подожди минуточку.

Женщина легким движением подняла спинку шезлонга, протянула руку к стоящему на стуле бокалу с коктейлем, отпила. Поставила обратно. Взялась за вазочку с мороженым. Глаза она не открывала.

– Надоели жирные пятна на одежде? – предположила Варвара.

– Явно не любительница стирать, – согласился я.

Женщина открыла глаза, обнаружила, что за ней наблюдают, но вместо того, чтобы с криком убежать, призывно улыбнулась, помахала рукой. Сделала жест, как бы предлагая войти. Варвара протестующе замычала, потащила меня через дорогу.

Охранник расстроился, когда увидел, что полиция выпустила нас на свободу. Открыл калитку, отвернулся. Мы окунулись в имитацию тропического леса между домом и воротами. Прошли пятьдесят метров и поняли, что в дом идти не хочется. Никак. Мы добрели до развилки, Варвара вспомнила, что видела неподалеку беседку. Мы могли бы посидеть – просто так, ни о чем не думая, не задаваясь глупыми вопросами.

Мы ушли в сторону и по узкой тропе выбрались на крохотную полянку, где стояла увитая плющом беседка. Я вырвался вперед, но тут зоркая Варвара схватила меня за руку, оттащила обратно в кусты.

– Пригнись, Раевский…

Мы отступили за зеленый занавес. С обратной стороны поляны нарисовалась дурочка Кармен в узких джинсах и желтой маечке. Посмотрела по сторонам, сделала хитрую рожицу и, явно предвкушая что-то приятное, заспешила в беседку.

Мы недоуменно переглянулись.

– Занято, – разочарованно прошептала Варвара. – Пошли дальше. Поговорить с этой лисой мы все равно не можем.

– Подожди, – я прислушался. – Там кто-то есть, в беседке…

Из беседки доносились странные звуки. Словно кошка мурлыкала.

– Сейчас посмотрим, кто там, – я стащил с себя ботинки. – А ты сиди, не шевелись. Если что, кукуй…

– Ой, Андрюша, не оконфузиться бы, – разорялась в спину Варвара.

Лишь бы не оконтузиться. Я на цыпочках добрался до беседки, занял позицию, проковырял дырочку в ворохе плюща.

Нечто подобное я и ожидал увидеть. Кармен вьюном обвилась вокруг Изабеллы, гладила ее по плечу, преданно смотрела в глаза, издавая то самое кошачье урчание. Изабелла улыбалась сокровенной улыбкой, смотрела на Кармен с такой щемящей любовью, что у меня противно заныло под ложечкой. Она погладила Кармен по головке, притянула к себе. Обе вонзились друг дружке в губы с такой ошеломляющей страстью, что я отпрянул. Можно увлечься, тогда меня тут и накроют. А последствия… Липкий страх заструился по хребту.

Я оторвался от беседки и, подгоняемый сладострастным мычанием, припустил в кусты.

– Жуть какая, – передернула плечами Варвара, прослушав отчет. – Любовь не только зла, но еще безумна, беспощадна и не разбирает дороги.

У крыльца нас поджидала еще одна занятная сценка. Одуревший от безделья и алкоголя, Генрих решил забить клинья под гувернантку, у которой выдался свободный часок. Когда мы вывернули из-за тучной скульптурной композиции Генри Мура, экзекуция была в разгаре. У разгневанной гувернантки выбилась часть прически из-под скучной шляпки. Габриэлла отдыхала на лавочке с газетой, а молодой лоботряс решил посмотреть, что у нее под шляпкой. Габриэлла гнала его прочь свернутой газетой. Генрих хохотал, картинно подпрыгивал и прикрывал руками зад. Видимо, раньше он себе такого не позволял – физиономия гувернантки напоминала кипящий суп с помидорами. Увидев нас, она еще больше растерялась, спрятала за спину свою мухобойку, вернулась на лавочку. Генрих, похихикивая, скрылся в доме.

Мы прошли мимо, словно ничего не заметили.

– В этом доме все решительно сходят с ума, – прошептала Варвара.

– И ничто не указывает на то, что хозяева плавно перекочевали в иной мир, – отозвался я. – Не странно ли? Воспитанные люди хотя бы делают вид, что им грустно.

В доме нам никто не попался, кроме горничной Сесиль, которая драпанула от нас, как от холерного эмбриона. Мы обследовали свои комнаты на предмет новых ловушек-сюрпризов, проверили, не убыло ли в вещах. Собрались на военный совет в моей комнате.

– Ты видишь хоть одну внятную причину, чтобы остаться в Испании? – спросила Варвара. – Не считая экзотики, жары и моря?

– Тебе мало? – удивился я.

– Если в доме что-то еще произойдет – а это, заметь, нас больше не касается, – нас опять, как самое слабое звено, потянут в полицию. А если кому-то придет в голову нас хорошенько подставить…

Я задумался. Варвара права, лучшее в нашем положении – бежать в аэропорт. Но что-то мешало принять очевидное решение. Слишком много интриги. Да и полковник не выпустит нас из страны.

В дверь постучали.

– Войдите! – воскликнули мы хором.

Вошла Изабелла. Остановилась на пороге, посмотрела по сторонам, цепко прошлась по нам взором. Она была спокойна, как удав. Прямая спина, ровная прическа, ни складочки на платье. Никаких примет, что двадцать минут назад дама предавалась ласкам с немой дурочкой. Только в глазах за внешней строгостью еще стояла дымка меланхолии.