Кольцо Соломона - Михаил Палев

– Запишите номер, – сказал Скавронов. – Это телефон Петра Егоровича Зверева. Он отставной военный, живет в Донце постоянно, его там все Егорычем зовут. Звоните ему, как соберетесь, он вас и на вокзале в Порхове встретит, и в Донце отвезет.

– Спасибо, но как-то неудобно незнакомого человека напрягать… – заколебался Томилин. – Может, на автобусе все-таки можно добраться или такси заказать?

– Бросьте, молодой человек! – вмешался Тавров. – Там дороги с Великой Отечественной не ремонтировались, так что ни один частник или таксист не поедет, разве что за очень большие деньги. А Егорыч рад будет помочь, так что не стесняйтесь.

Томилин сдался и внес номер в мобильник.

* * *

Томилин ушел, а сыщики продолжали, сидя в кафе, обсуждать итоги разговора.

– Одного понять не могу, – поделился сомнениями Тавров. – Ладно, решил Федун своему последышу все оставить, так почему же приехал, но с сыном не повидался? Хорошо, предположим: его мучила совесть, что он обрек сына на безотцовщину, боялся в глаза ему посмотреть и все такое… Зачем на кладбище поехал, тоже понятно: поклониться могиле младенца единокровного, это понятно чисто по-человечески. Но зачем про роддом расспрашивал? Что ему там понадобилось? Вот это ни в какую логику не укладывается!

– А нет ли у вас ощущения, Валерий Иванович, что парень не все нам сказал? – спросил Скавронов. – Я убежден, что он недоговаривает. Действительно, зачем Федун приезжал в Питер, виделся с бывшей женой, если он своего сына, которому завещал, ох, все имущество, повидать не удосужился?! Ох, не верю я! Темнит Томилин, темнит! Я уверен, что он виделся с Федуном, скорее всего, тайком от матери, но – виделся! И Федун передал ему кольцо Соломона и, надо полагать, дал напутствие или секрет какой открыл, короче, не зря питерский парень так в лесную глухомань рвется.

– Ты думаешь, он хочет вскрыть колодец? – с сомнением поинтересовался Тавров. – Неужели хватит ума связаться со всей этой чертовщиной?!

– А кто его знает? – возразил Скавронов. – Молодежь нынче без шаров совсем, чуть что – и привет, крышу сносит! А если верить во все эти мистические штучки, то круче кольца Соломона магического предмета просто нет! Повелевает всеми демонами, а те выполняют любое желание и все такое… Да тут у кого хочешь мозги закипят!

– Тем не менее сам Федун кольцом не воспользовался, – напомнил Тавров.

– А вы откуда знаете? – не согласился Скавронов. – Может, и воспользовался, и через это страшную смерть принял. Даже сам Соломон уж на что был ушлый мужик, и то подналетел: надули его демоны, потерял он все. Вроде так нам легенды рассказывают?

– Да, типа того… – согласился Тавров. Он задумчиво побарабанил пальцами по столу и решительно заявил: – А в Питер я все-таки съезжу! Ведь Федун действительно роддомом интересовался. Даже если ты прав и Томилин нас водит за нос, вряд ли он такую подробность выдумал. Зачем ему? Надо будет съездить и узнать, что Федун там делал.

– Ну, если считаете нужным, так поезжайте! – развел руками Скавронов и язвительно добавил: – Вы ведь у нас птица вольная!

Он достал из кармана листок бумаги, который ему отдал Томилин, и протянул Таврову:

– Если сегодня поедете, тогда возьмите – пригодится! Я позвоню в Питер одному знакомому из главка: он даст указание, чтобы вам все отделения милиции оказывали помощь. Удачи!

* * *

Тавров выехал в Петербург «Красной стрелой» и в десять утра уже входил в родильный дом, в котором увидел свет седьмой отпрыск потомственного колдуна Федора Федорова.

– Послушайте, господин частный детектив! – разразился гневной тирадой главврач, едва уразумев суть просьбы Таврова. – У нас нехватка персонала, а из-за этого материнского капитала все как сумасшедшие принялись рожать. Работы невпроворот, а вы требуете, чтобы мои сотрудники бросили все и кинулись искать материалы о роженице, побывавшей здесь двадцать с лишним лет назад!

– Я ничего не могу требовать, – сокрушенно констатировал Тавров. – Но могу сделать так, что завтра здесь появится куча оперов с постановлением об обыске. Пусть они ничего не нароют, но уверяю вас: вы минимум год будете отписываться в таком объеме, что вам придется нанять еще двух секретарей. Вам это надо?

– Это шантаж? – побагровел главврач.

– Нет, просто реальность, которая может стать данной вам в ощущениях, – уточнил Тавров.

Через сорок минут он получил необходимые выписки и мирно пил чай в одном из кабинетов в компании с не первой молодости, но очень миловидной медсестрой.

– Да, Валерий Иванович, я прекрасно помню события, которые вас интересуют, – рассказывала она. – Я за год до этого пришла из медучилища, а воспоминания первых лет практической работы незабываемы. Ведь верно?

– Точно так, – подтвердил Тавров. – Я уж на пенсии давно, а годы своей работы простым оперативником помню так, как будто вчера это было.

– Вот так и я! Помню, как у этой роженицы роды протекали. Очень сложные роды! Первого не уберегли, пока за второго боролись. Увы! Бывает. Я, правда, при этом не присутствовала – и слава богу! Но вот наша акушерка Мария Павловна долго после этого в себя приходила. Ведь это она вместе с нашим старым врачом Рудольфом Васильевичем роды принимала. Опытнейшие работники были и то не справились!

– Что значит «были»? – насторожился Тавров. – Они уже умерли?

– Рудольф Васильевич еще лет пятнадцать назад на пенсию вышел и уехал в Крым: вроде дом там купил. А лет пять назад я случайно его жену встретила, так она сказала, что Рудольф Васильевич умер, а она в Питер к детям вернулась.

– А Мария Павловна?

– Лет пять как на пенсии. Жива-здорова, я ее в этом году весной встретила на Васильевском. Живет она там.

– Да, знаю, – ответил Тавров, сверяясь с выпиской из отдела кадров. – Двадцатая линия Васильевского острова, дом 13, квартира 29.

– Адреса не знаю, – призналась медсестра, – но встретила ее возле Горного института. А это как раз в том районе.

* * *

Тавров быстро добрался до двадцатой линии Васильевского острова. Он знал, что двадцатая и девятнадцатая линии – это не разные улицы, а всего лишь противоположные стороны одной и той же. Троллейбус привез его к искомой линии по Большому проспекту, что очень сэкономило время, поскольку дом номер тринадцать находился именно в этом районе. С квартирой возникла некоторая путаница: в одни квартиры вход вел с парадного подъезда, а в другие – только с черного, хотя все двери выходили на обе лестницы. Что интересно: питерцы оба подъезда величали «парадное». В конце концов, Тавров разыскал искомую дверь с двумя звонками. Под одним было написано «Извекова М.П.». Тавров долго и безуспешно звонил и уже почти отчаялся, как вдруг в дверях возник разгневанный всклокоченный мужик средних лет в вытянутой застиранной майке и обвислых спортивных штанах.

– Охренел, что ли?! – заорал он на опешившего Таврова. – Я с работы пришел, пожрал и лег соснуть перед ночной; ребенок только уснул – и тут ты названиваешь! Ну, нету Павловны, нету! В паломничество отвалила, карга старая, грехи замаливает!